Шепот проникал в голову, убаюкивал, тянул к земле, перед глазами плясали красные точки — то ли усталость от того, что не спит вторую ночь, брала свое и не было вокруг ничего, кроме пустых костей, подсвеченных луной, то ли и правда ужас, змеящийся холодным напряжением по телу, появился не на пустом месте, и нужно было скорее уйти отсюда, пока с ней не случилось что-то куда более страшное, чем песчаники.
Ангелина шла. И не замечала, как мягко поднимаются из земли за ее спиной призрачные огни, как следуют за ней, почти касаясь затылка.
Веки ее слипались, движения становились вялыми, тяжелыми, и она брела, уже не понимая, спит или нет. Брела, пока не рухнула на камень, на старые кости, с закрытыми глазами, заснув на ходу.
Земля прорастала сочной травой с белыми полевыми цветами, синим покрывалом глядело сверху небо, и в ярком солнечном свете сражались две армии. Кричали люди, хрипели кони, падали всадники, лязгало оружие, стонали умирающие, и белые цветы окрашивались в красное, и месиво было такое, что непонятно было, где свой, где чужой, кого рубить, убивать, уничтожать.
Ангелина белой морской птицей кружила в небе, и смотрела вниз, на дымящуюся кровью безумную жатву. На растянувшееся на несколько сот метров сражение, где тут и там полыхали вспышками силы боевые маги, сражающиеся рядом с простыми солдатами с обеих сторон. На красные штандарты Рудлога со взмывающим ввысь золотым соколом.
И на бело-голубые, с двумя парящими драконами на них.
Мимо с шумом пронесся белоснежный крылатый ящер, еще один и еще. Первый обернулся в полете, ударили по птичьим глазам принцессы отблески красных волос, заплетенных в косу, блеснули металлом тонкие клинки, и Четери, обнаженный, высокий, гибкий, приземлился перед отрядом воинов, пробивающих себе путь в этом хаосе. Огромных, тяжеловесных, полуобнаженных.
Приземлился — и сразу пошел в бой, и люди падали под его клинками, как подкошенные, а он смеялся, и было так жутко окружающим от этого смеха, что они отступали, освобождая пространство вокруг отряда и не смея приблизиться к танцующему в бою чудовищу.
Два сопровождавших его дракона зубами рвали людей, с утробным рычанием давили их, и лапы их, и морды, и белые крылья становились бурыми, грязными.
