Облизала ладонь, провела ею по глазам, по впавшему животу. Даже касаться было больно.
Вот и похудела.
Кожа была как наждак. Все тело стянуто, как стягивало ее руки поначалу после стирки в тазу дешевым серым мылом. Смешно вспомнить, как она стирала — тонкая кожа распухала, на костяшках сдиралась, жгло и щипало эти ранки, а вещей было много, и о перчатках она просто не догадывалась.
Перед глазами стояли огромные тазы для стирки, полные восхитительной, холодной воды, ведра, в которые она окунала половые тряпки, колодец — сколько ведер она натаскала от него, как болели плечи и запястья, как училась крутить ворот… Да что та боль по сравнению с нынешней!
— Уходи, — попросила она маленького водяного духа, который бодро бегал вокруг нее, потом залез на руки прохладным комочком, прижался.
Красные глаза уставились на нее с обидой и непониманием. — Вода закончилась, — объяснила она, как ребенку. Сухой воздух сжимал горло, и она почти сипела, закашлялась, умоляюще глядя на щенка. Впрочем, он ведь и есть ребенок.
— Погибнем оба. Пока ночь, иди обратно, ищи подземную реку. Иди, кому говорю!
Щенок лизнул ее в шею, соскочил с рук и побежал от нее по темному песку пустыни. Ани откинулась на песок и слабо улыбнулась первым белым звездам. Она сейчас отдохнет немного и пойдет дальше, ночью. Если и умирать, то в движении. Пока борешься — всегда есть надежда.
Глаза закрывались сами собой, и тела касался низкий сухой ветер, наметая на нее жалящие песчинки. Вставать не хотелось. Наверное, так чувствовали себя сами Пески, когда-то живые, полные влаги, а ныне иссушенные, истерзанные солнцем.
Шуршит, шелестит бесконечный суховей пустыни. Ее еще не было, а он пел здесь, и не будет уже, а он все будет мести тихой поземкой, или реветь и крутить песчаными бурями на полнеба, когда желтая взбитая пелена встает мутной стеной и гонит синеву перед собой, меняя облик пустыни.
Если заснет, равнодушный песок перешагнет через нее сыпучим холмиком и потечет дальше. Надо вставать и идти.
Ангелина поднялась, натянула рубаху, штаны, медленно, как старушка — больно было наклоняться, да и голова кружилась от слабости. Сколько же дней она уже идет? Вечность? Надела на шею амулет Нории, прихватила пустой бурдюк и, прикрыв глаза, снова определила, в каком направлении двигаться. И пошла бы, если б не вернувшийся взбудораженный щенок. Он прыгнул на нее сзади, ухватил за штанину, потянул куда-то в сторону, с такой силой, что принцесса едва не упала.
