– А что мне делать до пресс-конференции? У тебя есть для меня какое-нибудь задание, или я просто пленница, которую ты будешь время от времени показывать перед камерами? Твоя спальня – моя новая камера?
Бенедикт с подчеркнутым безразличием пожал плечами:"
"– На данный момент ты больше ничего не можешь сделать. Согласно нашей истории, между нами ничего не изменилось. Ты можешь спокойно перемещаться по замку. Под запретом только мой кабинет. И конечно, нельзя никому рассказывать о нашей… договоренности. Кроме того, за тобой везде будут следовать стражники.
Для твоей же безопасности, разумеется.
Договоренность – вот как это называется. Какое симпатичное слово вместо «заключения». Но в нынешних обстоятельствах мне, наверное, грех жаловаться.
– Понятно, – ответила я. – А что насчет Лиры?
– Мои люди ищут ее. Пока не найдем, остается только ждать, когда твои родители дадут о себе знать, что они, надеюсь, и сделают после пресс-конференции. Ты с ними поговоришь. Сегодня Эрис тебя проинформирует.
Глубоко вздохнув, я сделала глоток сока.
Мы с родителями не разговаривали уже полгода. И письмо, которое им передала Лира, кажется, не помогло. Убедить их сменить курс будет сложно, если не невозможно.
Если бы мама с папой мыслили рационально, решить этот вопрос было бы на самом деле легко. Бенедикт – единственный, кто стоял между Красным Дождем и короной. Работая против него, родители саботировали собственные цели, они ведь должны это понимать. Вот только я опасалась, что мои аргументы никто даже слушать не станет, учитывая, какая их сжигала ненависть.
Учитывая, что я их предала.
И все-таки я попробую. Проклятье, я сделаю что угодно, лишь бы положить конец насилию. Какую бы боль это ни причиняло.
– Я с ними поговорю, – пообещала я. – Но не стала бы сильно надеяться, что это принесет какую-нибудь пользу.
Может быть, я слишком откровенна. Но мне не хотелось опять давать Бенедикту пустые обещания.
Послышался шелест страниц – он опустил газету.
– Почему?
– Потому что я передала Лире сообщение для родителей, и тем не менее они ее похитили.
– Что бы ты им якобы ни написала, очевидно, оно оказалось недостаточно убедительным.
Он даже не уточнял, что именно было в послании. Прямо намекает, что все равно мне не поверит. Видимо, это идеально резюмировало суть наших отношений в настоящий момент.
Проглотив ком в горле, я подняла подбородок.
– Как себя чувствует мой брат?
Угол рта Бенедикта дернулся.
– Еще дышит, насколько мне известно.
Во мне вспыхнула ярость.
