Хоть кровавая бойня, мне все равно… единственное, что важно, – это девушка в моих объятиях, которая больше не двигалась. Я поспешно расстегнул ремень безопасности и осторожно прижал Флоренс к груди. Приподнял ее подбородок, а затем зубами вскрыл вены у себя на запястье.
Флоренс закрыла глаза и никак не реагировала. Она еще дышала? Лицо у нее стало пепельного цвета, и меня окончательно поглотила бушующая внутри паника.
– Очнись, – умолял я, прижимая свое запястье к ее слегка приоткрытым губам.
Из раны на животе до сих пор сочилась кровь.
Очень много. Слишком много. Кинжал остался на месте, но я не знал, стоит ли его вытаскивать. Скорее всего, это лишь усилит кровотечение. С другой стороны, рана не сможет затянуться, пока он там торчал. Впрочем, это все равно вряд ли имело значение, поскольку, несмотря на то что мое запястье находилось у рта Флоренс, она не пила. Проклятье…
– Эрис! – услышал я свой крик.
Ее лицо тут же возникло передо мной, когда она наклонилась и заглянула к нам в автомобиль.
– Что произошло? – резко спросила она, одновременно разрывая ткань платья Флоренс, чтобы осмотреть рану.
– Просто помоги ей! – потребовал я вместо ответа. А сам в отчаянии опустил голову и прижался лбом к виску Флоренс. Каждую клеточку тела парализовало страхом. – Ты должна пить, – с мольбой произнес я ей на ухо. – Флоренс. Пожалуйста. Ты не можешь уйти сейчас, слышишь меня?
– Бенедикт.
Краем глаза я видел, как Эрис пыталась стабилизировать кинжал, прижимала ткань к ране, но этого было недостаточно.
Насыщенный алый цвет пропитывал платье Флоренс и мои брюки, сиденье, наши руки…
Позади Эрис послышались шаги по асфальту, и она ненадолго отвернулась, чтобы отдать несколько приказов. Очевидно, мы в безопасности. Но Флоренс – нет. Флоренс сейчас расплачивалась за мою безопасность своей жизнью. Она не сможет так поступить. Мы так, черт возьми, не договаривались!
– Она теряет слишком много крови, – уловил я слова Эрис. – Бенедикт. Мне очень жаль, но…
– Она еще не мертва, – огрызнулся я.
Но на самом деле сам этого не знал. Возможно, уже мертва. Я не уверен, черт возьми, но если она действительно погибнет… из-за меня, с этой пропастью между нами, этой холодностью, этим сожалением…
Почему я оттолкнул ее? Почему не послушал свое чертово сердце и не простил ее, когда она попросила об этом? Что меня останавливало, кроме бесполезных принципов, гордости и страха снова пострадать?
Я не мог ее потерять и сейчас понял это так отчетливо, как никогда прежде.
