Я сделаю все, что ты захочешь, если за это ты меня трахнешь.
Если бы это помогло окончательно выкинуть ее из головы, я бы сдался в ту же секунду. Но давайте не будем себя обманывать… Я бы сделал это не для того, чтобы что-то изменить. Я бы сделал это, потому что хотел. Потому что все во мне жаждало Флоренс, независимо от того, насколько это неправильно. Потому что моя голова и мое сердце находились в состоянии войны с тех пор, как она разорвала их на части, и часть меня твердила, что будет лучше, если я просто уступлю своему желанию.
"
"Я остановился в дверном проеме кабинета, полный решимости выгнать Флоренс. Но когда увидел ее, резко замер. Она опустила глаза, кажется, полностью сосредоточившись на струнах. Щеки мокрые. В глазах поблескивали слезы.
Это зрелище застало меня врасплох. Довело потребность заключить ее в объятия, утешить почти до непреодолимого максимума. Мне невыносимо видеть ее такой. Я не мог смириться с тем, во что мы превратились. И в то же время не хотел испытывать к ней сочувствие.
Злость легче, чем любовь, поэтому я выбрал ее.
Я снял пиджак, сделал шаг в комнату и повесил его на спинку стула. Может, самое время раз и навсегда избавиться от этой чертовой арфы? Этот инструмент только и делал, что наполнял меня тоской, которую невозможно удовлетворить.
– Что во фразе «мой кабинет – табу» ты не поняла? – поинтересовался я, и Флоренс вздрогнула.
Ее пальцы застыли на струнах, она испуганно подняла на меня голову, в глазах, как у олененка, светилась такая невинность, как будто она даже не задумывалась о том, что я мог когда-то вернуться.
У меня начала закипать кровь.
– Я ничего не разнюхивала, – попыталась оправдаться Флоренс, вытирая мокрые щеки. – Просто хотела поиграть, ясно?
Она снова положила пальцы на струны, но я грозно шагнул к ней. Она ни за что не заиграет эту мелодию снова. Как будто ей неизвестно, что со мной творят этот инструмент и эта песня.
– Прекрати, – рявкнул на нее я.
Флоренс приподняла брови, и в ее взгляде промелькнул вызов.
– У вас плохое настроение, ваше величество?
Я почувствовал, как у меня дернулся мускул на челюсти – настолько меня возмутило это приветствие.
– Не провоцируй меня.
Она просто вызывающе смотрела на меня, ничего не говоря в ответ.
Я непроизвольно повысил голос:
– Почему ты сидишь здесь, когда я конкретно запретил тебе это делать? Неужели ты не в состоянии соблюдать хотя бы одно правило?
Флоренс выпрямилась:
– А я думала, что именно это вам во мне и нравилось.
