Заместитель казначея Новой Кетии, тощий, одетый в черное, смертельно перепуганный и озадаченный тем, что еще жив, долго кашлял, прежде чем смог заговорить.
— Это приказ императрицы, — запинаясь, дрожащим голосом ответил он. — Приказ пришел еще до того, как бедняга вернулся.
«Ей не понравилось то, что он сказал мне», — разочарованно подумал Френтис.
Варек казался таким целеустремленным, было бы интересно посмотреть, куда заведет его жажда мести. А теперь он стал одним из тысяч трупов, усеявших город, раздувающихся на солнце и влекущих сонмища мух, жужжащих среди невыносимой вони.
Тысячи человеческих историй, оборванных в самом разгаре.
Чтобы взять город, потребовались сутки тяжелых боев. Френтис медленно, но неуклонно шел с пехотой к порту, Лекран с Ивельдой усилили выживших повстанцев. Драться пришлось за каждую улицу. Вольные мечники и горожане яростно обороняли оказавшиеся под угрозой родные очаги. Но воинов оказалось слишком мало, неумело и наспех сооруженные баррикады были плохой защитой.
Френтис скоро освоил тактику захвата крыш и выкуривания защитников огнем сверху, в то время как атаковавшие в лоб разбирали баррикады. Уцелевшие захотели устроить что-то вроде последнего героического боя в порту. Несколько сотен воинов укрылись за составленными ящиками и бочками и упорно отказывались сдаваться. Покончили с ними освобожденные варитаи: просто опрокинули бочки и забили ошеломленных защитников.
То, что осталось от губернатора, привязали к основанию столба.
В отличие от Варека, останки превратились в совершенно бесформенное месиво. До карьеры политика губернатор был военным и решил встретить смерть с оружием в руках, обороняясь вместе с преданными охранниками на ступеньках своего особняка. Попытка геройства обрекла губернатора. Собравшаяся для последней атаки огромная толпа рабов мгновенно смела противников, но не распалилась до такой степени, чтобы немедленно убить всех. Губернатора взяли живым. Френтис видел результаты губернаторской идеи истребить всех рабов в Новой Кетии и не стал мешать продолжительной изобретательной мести уцелевших.
— Императрица — чудовище, — вяло, но с проблеском отчаянной надежды проговорил заместитель казначея.
— Она воларка, — сказал Френтис. — Вы — единственный имперский чиновник, оставшийся в городе. Потому я требую от вас, чтобы вы стали связующим звеном между нами и выжившим свободным населением. Оно сейчас под охраной в порту.
