Я помню день, когда я в последний раз видел генерала. Он тогда вышел вперед колонны, расхаживал туда-сюда по льду, притопывал от нетерпения. Наверное, чего-то ждал. Я немного отъелся, окреп и придумывал безумные планы мести. Надсмотрщики все меньше обращали на меня внимание. Их осталась всего-то пара, и они не заметили, что я добыл ключ от своих цепей у очередного погибшего, пьяницы, заснувшего в расстегнутых одеждах и замерзшего насмерть. Так просто было бы отомкнуть цепь от саней, помчаться к генералу, обвить цепью его шею и задавить прежде, чем успеют среагировать его куритаи.
Пустая фантазия. Генерал был вдвое крупнее меня, и куритаи перехватили бы меня еще на полпути. Я был молод, а у молодых надежда всегда горит ярче. Я не забыл, как на моих глазах обезглавили отца, так страшно заплатившего за свою глупость. Я сунул ключ в замок и приготовился исполнять план. Я часто думал, что произошло бы, не появись безглазый человек. Наверное, на льду остался бы очередной труп раба, каких множество отмечало путь армии.
Но иногда мне казалось, что мгновение страха в генеральских глазах, когда цепь захлестывает шею, мгновение моей власти над этим ублюдком стоило бы потраченной жизни. К счастью, пришел безглазый, и я забыл о безумном плане. Безглазый походил на людей, убитых нами в поселке на берегу: такой же мелкорослый, широколицый, в мехах. Но вместо медведей он привел очень больших боевых котов. Они вынырнули из тумана, встали по бокам безглазого, перепугав наших оставшихся лошадей и многих вольных мечников.
Люди схватились за мечи, но генерал приказал отставить. К моему изумлению, он заговорил с дикарем, и не на диком языке, а на воларском. Еще больше изумило, как он разговаривал. Он чуть ли не раболепно кланялся, горбился, втягивал голову в плечи. Говорили тихо, но ветер доносил обрывки фраз. «Тебе приказали ждать», — сказал безглазый генералу. Токрев смешался, покраснел, заговорил на военном жаргоне, который мой отец так любил, но едва понимал, — что-то про перехват инициативы, превентивные удары.
Безглазый сказал генералу, что тот — дурак. «Возвращайся следующим летом, если тебе оставят с чем вернуться», — сказал безглазый и ушел, забрав котов с собой. Мы встали лагерем на льду и, думаю, все без исключения про себя умоляли Токрева повернуть назад на рассвете. Но Медвежий народ не оставил нам выбора. Первыми напали копьястребы. Они сотнями пикировали с неба, вырывали глаза, сдирали лица и откусывали пальцы. Казалось, пошел красный дождь.
