Корона сползла на глаза, когда лорд подался вперед, чтобы приветствовать стоящего перед ним тощего, слегка оборванного типа в форме воларских моряков, с черным плащом на плечах.
Алюция пробрал озноб, когда он увидел человека за спиной моряка. Облаченный в черный эмалированный панцирь, командир дивизии Мирвек стоял, гордо выпрямившись и расправив плечи. Грубое, покрытое шрамами лицо не выражало абсолютно ничего — как всегда в присутствии лорда фьефа. Дарнелу Алюций нужен живым — а вот воларцу уж точно нет.
Алюция слегка приободрил лишь вид отца, стоящего рядом с Дарнелом.
— Акула? — с тяжелым презрением выговорил лорд. — Вы потеряли флот из-за акулы?
Моряк застыл. Ах, что за лицо! Каково терпеть оскорбления от того, кого считаешь чем-то вроде привилегированного раба?
— Красная акула, — уточнил моряк на беглом, но подпорченном сильным акцентом языке Королевства. — Ею управляла эльвера.
— Эльвера? Надо же.
Я думал, эта знаменитая Эльвера пыталась остановить генерала Токрева в Алльторе.
— Это не собственное имя, по крайней мере, в наши дни, — объяснил Мирвек. — Это значит ведьма или колдунья, как в старых легендах…
— Да я и волоска с задницы старой шлюхи не дам за ваши легенды! — буркнул Дарнел. — Зачем ты привел сюда этого побитого пса с безумными сказками о ведьмах и акулах?
— Я не лжец! — воскликнул покрасневший моряк. — Я свидетель тысяч смертей от руки этой суки и ее твари.
— Придержи своего пса, а то он получит урок кнутом, — предупредил Дарнел.
Моряк ощетинился — но смолчал, потому что Мирвек положил руку ему на плечо и, успокаивая, пробормотал что-то на воларском. Алюций скверно знал язык, но не сомневался: прозвучало слово «терпение».
— А, наш доморощенный поэт, — изрек Дарнел, наконец изволив заметить Алюция. — Тут у нас картинка, стоящая пары строф. Великий воларский флот по капризу ведьмы потопила благословленная Тьмой акула.
— Эльвера, — выговорил моряк и добавил что-то на воларском.
— Что он сказал? — устало спросил Дарнел у Мирвека.
— Рожденная огнем, — перевел командир дивизии. — Моряки говорят, ведьму родил огонь, потому что она обожженная.
— Обожженная?
— Ее лицо, — сказал моряк и показал на свое. — Тут все обожженное, отвратительно смотреть. Тварь, а не женщина.
