Пораженная ее силой, Роуз зажмурилась, морщинка пролегла на переносице меж бровей.
Тряхнув головой, она отогнала эти мысли прочь. Не следует сосредотачиваться на этом мужчине. Примерно через десять часов другой гость войдет в эту дверь. И самое большее, на что она могла надеяться, что это будет какой-нибудь молодой повеса с деньгами в карманах, знающий, что делать, и не имеющий молодой жены, поджидающей его дома. У таких молодых людей нет никаких скрытых мотивов. Они хотят удовольствия, которое она может предложить им, и ничего больше.
И с ними ей проще всего, потому что не надо играть в какие-то игры, угадывать их желания и предпочтения. Они недолго задерживались в гостиной, а сразу шли в спальню, чтобы заняться делом. И не пытались притвориться, будто бы платят не за ее тело, а за что-то иное. Нет, они прямиком направлялись в постель, где она умела творить чудеса и забывать о себе.
Прошлую ночь лучше выкинуть из головы. Джеймс пробудил старые, давно похороненные надежды.
Раздался условный двойной стук в дверь.
Благодарная за перерыв, Роуз поставила чашку на блюдце, Затянув потуже пояс зеленого пеньюара, она прошла к двери и открыла ее.
— Слава Богу… Ты заставила меня волноваться.
— Тимоти, как я рада видеть тебя! — Она отошла в сторону, позволяя своему лучшему другу войти. — А что я такого сделала, что ты волновался?
— Ты опоздала. Я думал, может быть… — Тимоти Эштон провел рукой по светлым волосам, еще больше взъерошив их по последней моде, и покачал головой. — Но ты здесь.
— Да. Я здесь.
И прости, если заставила тебя беспокоиться. Я вовсе не хотела… — Она снова села на софу. — Хочешь кусочек торта?
Он отмахнулся от ее предложения.
— Я зашел на кухню и перекусил. Спасибо.
Тимоти был одет в белую рубашку и темно-коричневые брюки, его небрежный вид соответствовал ее утреннему пеньюару. Несколько клиентов, задержавшиеся до рассвета, ушли, предоставляя возможность слугам убрать комнаты, навести порядок, натереть полы, и уничтожить все следы прошедшей ночи. А служащие, такие как она или Тимоти, в течение нескольких часов были предоставлены сами себе.
Строгие правила этикета были на время отодвинуты в сторону, допуская некую расслабленность как в поведении, так и в одежде, когда нет никого, кому ты должен доставить удовольствие, кроме себя самого. Это была любимая часть дня в заведении мадам Рубикон.
Тимоти плюхнулся на софу рядом с РоуЗ. В тот момент, когда он коснулся кушетки, гримаса боли исказила его лицо, он поморщился и закусил нижнюю губу.
