В это мгновение Амелия выглядела той юной женщиной двадцати двух лет, коей и являлась. Беспечной, счастливой и хорошенькой.
Его пронзило чувство вины. Он не мог изменить свое происхождение, изменить то, откуда пришел, но все же надеялся на лучшее. И не в первый раз ему пришла в голову мысль, что если бы он приложил больше усилий, дабы положить конец их разногласиям, то… Джеймс вступал в этот брак без каких-то особых иллюзий, но по крайней мере желал более доверительных отношений. Он просил не так уж много. Просто хотел, чтобы кто-то проводил с ним вечера в приятной беседе, разделил с ним повседневную жизнь.
И дал ему ребенка, которого он мог назвать своим.
Все надежды рухнули в первую брачную ночь. А если точнее, то во время первого свадебного завтрака. Одарив вежливой улыбкой многочисленных гостей, Амелия тихо прошипела:
— Вам нет места в моей постели!
Это было давно, а сейчас, глядя на букет, Амелия говорила:
— Лэнгхолм — дивный молодой человек. Лорд Альберт Лэнгхолм, сын маркиза Холлбрука. И такой щедрый в своих ухаживаниях.
Она взглянула на Джеймса. Ее лицо преобразилось, став жестким, на нем отпечаталось все: злость, жестокость, почти ненависть. Странно, но ее глаза имели тот же оттенок, что и глаза Роуз, ясные, чистые, бледно-голубые, но совсем-совсем другие.
— Вам стоит у него поучиться.
Джеймс был потрясен и не мог скрыть этого. После всего она ждет от него цветов? Он так старался несколько лет назад, когда они только-только поженились. Цветы, дорогие безделушки, драгоценности. Но цветы тут же отправлялись в помойное ведро, безделушки валялись где попало и в конце концов разбивались, а драгоценности… да, она хранила их.
Но подарки заставляли ее ненавидеть его еще сильнее. А он был более чем щедр с ней: она не только не нуждалась в деньгах на булавки, как многие другие дамы, но имела доступ к его банковским счетам.
Отказываясь вступать в спор, он кивнул в сторону букета:
— Лучше поставить их в гостиной, чтобы ваши утренние визитеры могли полюбоваться ими. Хорошего дня, Амелия, — сказал он и повернулся, намереваясь уйти.
Но дверь закрылась недостаточно быстро.
— Господи, почему ты не умер?
Ее слова, как нож, воткнулись ему прямо в спину.
Он не удержался и вздрогнул. А ведь думал, что у него уже выработался иммунитет. Удар был короток, но попал в самую точку. Обжигая спину и проникая в грудь. И после прошлой ночи он оказался еще более болезненным, чем обычно.
Те несколько часов, что Джеймс провел с Роуз, стали драгоценной передышкой.
