Вскоре зеленое кашемировое платье лежало на полу вокруг ее ног. Затем Роуз почувствовала, как он вынимает шпильки из ее прически. Одну за другой, пока тяжелая масса темных волос не упала на спину. Она услышала шуршание ткани и уголком глаза увидела, как Джеймс бросил сюртук на спинку стула. Повернувшись, она стала расшнуровывать корсет, но он поднял руку, останавливая ее.
— Я могу это сделать? — спросил он с ноткой неуверенности.
— Конечно, Джеймс.
Она уронила руки вдоль тела, предлагая ему себя.
Он подошел так близко, что подол ее нижней юбки задевал его коричневые брюки.
Опустив ресницы, он медленно потянулся к ее груди. Уголки его губ приподнялись, когда он провел пальцем по очертанию рубина.
— Я рад, что он тебе нравится, — услышала она его низкий голос.
— Мне нравится, потому что это от тебя.
За все эти годы она получала множество разных безделушек и сразу же продавала их. Ни одна из них не представляла ничего значительного, кроме их денежной стоимости. Но это ожерелье она будет носить всегда, никогда не расстанется с ним, его любовь дороже любых денег.
Убрав пальцы с рубина, Джеймс потянулся к ложбинке и, взявшись за конец узкой шелковой ленты на корсете, развязал аккуратный узел. Напряжение, сковывающее ее ребра, сразу ослабло. Роуз вздохнула полной грудью, и шнуровка ослабла еще больше. Несколько движений, и задача была бы решена, но Джеймс не спешил. Вытаскивая ленту из каждого отверстия, он медленно расшнуровывал корсет, пока наконец не дошел до конца, и тогда корсет упал на пол, туда, где уже лежало платье.
Так, как сейчас, он никогда не раздевал ее прежде. С великой осторожностью, словно сам процесс доставлял ему удовольствие. Джеймс заставил ее чувствовать себя обожаемой. Любимой.
Опустившись на колени, он коснулся легким поцелуем низа ее живота. Тем временем его руки, оставив талию, спускались к бедрам. Затем он взялся за кружевные подвязки, поддерживающие чулки. Двумя руками прошелся сначала по одной ее ноге, потом по другой, осторожно спуская вниз тонкий шелк.
И, сделав это, не двигался в течение какого-то момента. Роуз тоже замерла, чувствуя горячий взгляд, странствующий по ее обнаженному телу. Затем, не поднимаясь с колен, Джеймс посмотрел на нее. Его взгляд, направленный из-под полуопущенных век, горел желанием, пробуждая страшное нетерпение в ее теле, делая ее колени слабыми и заставляя дыхание замирать в груди. Большие, мозолистые ладони поднялись, развели ее колени и прошлись по нежной коже меж ее бедер.
