Если он не выполнит вышеуказанные условия, все оставшиеся основные и ликвидные активы будут распределены на благотворительные цели в соответствии с нижеприведенными условиями."
"Зал ахнул, прежде чем Сантос прочитал следующий абзац.
— Все активы на благотворительность? — вскрикнула тетя Лупе. — Я его сестра, и мне достанется жалкий дом для отдыха, в то время как благотворительная организация получит восемь миллиардов долларов?
— Вы, должно быть, неправильно прочитали. Альберто ни за что бы так не поступил…
— Ксавьер — генеральный директор? Он что, хочет полностью разорить компанию?
— Это возмутительно! Я звоню своим адвокатам…
Крики и проклятия на испанском как пули рикошетили от стен, когда моя семья погружалась в хаос.
Эдуардо, Слоан и я были единственными, кто не проронил ни слова. Они сидели по обе стороны от меня, лицо Эдуардо было задумчивым, а Слоан — бесстрастным. В другом конце комнаты Сантос сохранял нейтральное выражение лица, ожидая, пока утихнет возмущение.
В голове прозвучала первая строчка моего положения о наследстве.
Я завещаю все оставшиеся основные и ликвидные активы на общую сумму семь целых девять десятых миллиарда долларов при условии, что он займет пост генерального директора… до дня своего тридцатилетия.
Мое тридцатилетие наступит через шесть месяцев. Разумеется, отец знал об этом; доверяй этому ублюдку, он даже в смерти может заставить меня плясать под его дудку.
Крики вокруг меня отступили перед натиском воспоминаний.
Мой последний разговор с ним.
Карманные часы. Письмо.
Барабанный бой моего сердца прогнал тишину, когда я уставился на знакомый почерк матери. Она любила каллиграфию и настояла на том, чтобы я выучил скоропись, хотя ею уже никто почти не пользовался.
Я сидел рядом с ней, когда она вручную писала благодарственные открытки, поздравления с днем рождения и пожелания выздоровления, и выводил петли и завихрения на своем листе бумаги.
Некоторые люди находили ее почерк трудным для чтения, но я разбирал его без труда.
Дорогой Ксавьер,
Вчера я впервые встретила тебя.
Я много раз представляла себе этот момент, но никакие фантазии не могли подготовить меня к тому, чтобы заключить тебя в свои объятия. Увидеть, как ты смотришь на меня, потом заснуть вместе, потому что мы оба устали, и услышать, как ты смеешься, хватаясь за мои пальцы, когда мы выходили из больницы.
На момент написания этого письма тебе всего два дня, ты такой крошечный, что почти умещаешься в моей ладони.
