Выходя из особняка, я вспомнил имя Аяны, написанное жирными черными буквами. Он так сильно сжимал ручку, что в бумаге образовалась крошечная дырочка.
Может, он и не в порядке, но меня это не касалось.
У меня и без того хватало забот, так что я отложил странный интерес Вука к супермодели в сторону и просто записал себе, что Аяна должна присутствовать на торжественном открытии, несмотря ни на что.
Быть влюбленной было странно.
Общий ритм моих будней оставался неизменным — я по-прежнему ходила на работу, тусовалась с друзьями и справлялся с дикими требованиями клиентов, — но детали изменились.
Они стали мягче, плавнее, как лунный свет, проскальзывающий между жесткими жалюзи моей жизни.
Мне стало легче улыбаться, и сложнее злиться. Воздух был свежим, а мои шаги были легче. Все казалось более терпимым, когда я знала, что, что бы ни случилось, есть кто-то, кто называет меня своей, а я его — своим.
Иногда по утрам я валялась в постели с Ксавьером, вместо того чтобы рано вставать на йогу; иногда, по его предложению, погружалась в фильмы ужасов (уморительно — герои ужасов были почти одинаково тупыми) и черно-белые комедии (не в моем вкусе).
После обеда я перекусывала либо за рабочим столом (в особенно напряженные рабочие дни), либо в ряде все более очаровательных бистро, которые находил Ксавьер.
Рутина превратилась в череду предложений, а каждое предложение становилось еще более волшебным, когда в нем участвовал Ксавьер.
Я была отвратительно счастлива, но, несмотря на это, в моей жизни оставалось несколько неровностей, которые нужно было сгладить.
Одной из них была ситуация с Пен и Реей.
Через две недели после встречи с Каролиной в Le Boudoir я получила письмо с просьбой встретиться с ней в пентхаусе моей семьи. Ксавьер уехал к Вуку, так что я явилась одна, и мое сердце слегка екнуло при виде здания, которое я называла домом половину своей жизни.
Оно выглядело точно так же, как и в прошлый раз, вплоть до охотничьего зеленого навеса и растений в горшках у входа.
— Мисс Слоан! — швейцар встретил меня удивленной улыбкой.
— Рад снова видеть вас. Прошло много времени.
— Привет, Кларенс. — Я улыбнулась в ответ, странно тронутая тем, что он помнит меня после стольких лет. Он приносил мне маленькие конфетки каждый раз, когда я приходила домой из школы. Отец запрещал мне есть слишком много сладостей, и он был в ярости, когда нашел несколько фантиков в моей комнате. Я солгала и сказала, что купила конфеты в школе. — Прошло много времени.
