Мой день рождения больше не был конечной датой, но я все равно постарался бы сделать все возможное, чтобы открыть клуб к этому времени. Это был мой вызов самому себе.
Если я его выполню — фантастика. Если нет… что ж, мой отец построил свою империю на гроши. Я тоже смогу.
Я проконсультировался с полудюжиной подрядчиков, и общее мнение было таково, что ущерб не так страшен, как я опасался. Слоан была права — в хранилище было много огнеупорных элементов, и, хотя оно нуждалось в серьезных работах, подходящая команда за приемлемую цену справилась бы с задачей за два месяца.
Я с радостью заплатил эту цену из своего кармана.
В связи с новыми сроками мне пришлось изменить свои первоначальные планы, но Фарра не зря была лучшим в городе дизайнером интерьеров с точки зрения удобства и комфорта для клиентов. После нескольких мозговых штурмов мы придумали новую концепцию, которая потребовала бы меньше времени на реализацию, но при этом соответствовала бы моему видению клуба. Это выбило ее из графика, но солидная премия, которую я ей заплатил, компенсировала неприятности.
Однако оставалась еще одна неувязка, которую нужно было уладить, прежде чем я полностью погружусь в свои планы.
Во второй вторник года, после того как город оправился от праздничного затишья и возобновил свой обычный бешеный темп, я вошел в особняк Вука в Верхнем Ист-Сайде.
Снаружи огромное здание больше напоминало крепость, чем дом. Здесь было достаточно мер безопасности, чтобы Форт-Нокс показался детской забавой, но внутри он был воплощением роскоши старой школы.
Винтовые лестницы, арочные окна, готические элементы — все было в изобилии. Каждая комната была больше предыдущей, а мраморные бюсты смотрели на меня со своих специальных выставочных столов, пока я следовал за дворецким в кабинет Вука.
Дворецкий объявил мне об этом и исчез в незаметной вспышке серебристых волос и накрахмаленного белого хлопка.
Кабинет Вука был таким же темным и мрачным, как и весь дом. Черные панели, черный стол, черная кожаная мебель.
Единственным цветовым пятном была изумрудная стеклянная лампа на его столе и его ветрено-голубые глаза, следившие за моим приближением.
Я видел его впервые после пожара. Его отрешенное выражение лица было далеко от того ужаса, который я увидел, прежде чем вытащить его из хранилища, но я никогда не забуду этот взгляд его глаз.
Застывший. Отчаянный. Призрачный.
— Как дела? — я отказался от своей стандартной непочтительности в пользу искренней заботы.
