— Ты что, заглянул в трущобы, или тебя наконец выгнали из Вальгаллы, потому что поняли, что твое место может достаться кому-то более достойному?
— То есть, тебе? К сожалению, там все еще много людей, — проворчал я. — Что касается трущоб, то ты прав. Я зашел повидаться с тобой.
Шум в раздевалке затих, все безуспешно пытались сделать вид, что не подслушивают. Агрессия нарастала, как помехи перед грозой, а постоянное капанье воды из душевых звучало неестественно громко в напряженном воздухе.
Бентли сделал шаг ко мне, на его лице была улыбка, но глаза пылали от гнева унижения.
— Если ты хочешь меня видеть, запишись на прием, — сказал он с неуместным чувством бравады. Ему казалось, что здесь, в окружении друзей и привилегий, он в безопасности. — Я не общаюсь с безработными неудачниками.
Моя ярость с вечера понедельника вновь вспыхнула — не из-за его колкости в мой адрес, а из-за того, что он говорил со Слоан с той же ехидной снисходительностью.
— Вот тут ты ошибаешься, — сказал я, сохраняя приветливый тон.
— Я здесь не для того, чтобы разговаривать.
Затем я отвел руку назад и ударил его кулаком в лицо.
Раздался приятный хруст костей, за которым последовал вопль боли. Кровь фонтаном хлынула из его носа, и он, пошатываясь, попятился назад, а зарождающаяся буря оборвалась, вызвав неистовые крики и насмешки: остальные обитатели раздевалки толкали друг друга в поисках лучшего вида на драку.
Никто из них не вмешивался, но шум толпы подстегивал мой гнев, быстро и горячо разгоравшийся.
Я не был жестоким человеком. Мне редко приходилось прибегать к физическому насилию, чтобы решить проблему, а в случае с Бентли мне не пришлось, я сам этого захотел.
Он достаточно пришел в себя, чтобы броситься на меня, сжимая кулаки, но я был готов к этому.
Я уклонился от его дикого замаха и, воспользовавшись случаем, нанес мощный удар ему в центр живота.
От удара он сложился вдвое и схватился за живот, задыхаясь. Я не дал ему шанса прийти в себя, прежде чем поднял его за воротник и ударил о ближайший шкафчик.
— Это было твое первое и последнее предупреждение, — сказал я, произнося слова достаточно тихо, чтобы они достигли только его ушей. — Еще раз прикоснешься, заговоришь или даже подумаешь о Слоан, и я сделаю так, что то, что Ричард МакЭнтайр сделал с тем мальчиком с мячом и теннисной ракеткой, покажется прогулкой по гребаному парку. Это касается и любого косвенного контакта.
