Это был мой первый визит в ее квартиру — мы всегда останавливались у меня или в отеле, — но двести долларов, фотография меня и Слоан на моем телефоне и звонок в ее квартиру без ответа убедили консьержа пропустить меня.
Она не отвечала на звонки. Почему она не отвечала на звонки?"
"В голове замелькали образы Слоан, лежащей без сознания на полу спальни, или утонувшей в ванной, или… черт, я не знаю, истекающей кровью после того, как она случайно перерезала себе важнейшую артерию на кухне.
Иногда я действительно ненавидел свое воображение.
Лифт остановился на ее этаже. Я выскочил в коридор и пронесся мимо квартир, пока не оказался у ее.
— Слоан! — я постучал в дверь. — Это Ксавьер. Ты там?
Очевидно, она не могла ответить, если была без сознания. Мне следовало попросить консьержа сопроводить меня, чтобы при таком раскладе он мог открыть дверь.
Я снова постучал, перебирая в уме возможные варианты. Я мог бы остаться и подождать еще минуту, пока она ответит. Я мог бы сбегать вниз и позвать консьержа.
Я мог бы позвонить консьержу и попросить его подняться, но шансы убедить его покинуть свой пост были выше при личном разговоре.
Каждая секунда на счету, и…
Неужели из-за двери доносится какой-то звук?
Я замер, стараясь замедлить сердцебиение, и я смог внимательнее прислушаться. Это определенно был шорох, за которым последовал щелчок отпираемого замка.
Затем дверь открылась, и за ней появилась она. Светлые волосы, голубые глаза, алебастровая кожа, не запятнанная кровью или синяками.
Сквозь мою панику пробилось облегчение, но через секунду я заметил ее затравленный взгляд и напряженную линию рта.
— Привет, — я потянулся к ней, но остановился, боясь, что она рассыпится от моего прикосновения. Слоан всегда была такой сильной, но в этот момент она выглядела неустойчивой. Хрупкой.
— Что случилось?
— Ничего. — Она отошла в сторону, чтобы я мог войти, и все это время избегала моего взгляда.
— Слоан. — Это был вопрос, мольба и приказ.
Она не любила делиться своими проблемами, но, если все время держать их в себе, они рано или поздно вырвутся наружу.
Что бы она ни услышала в своем имени, ее подбородок дрогнул, но когда она наконец ответила, ее голос был лишен эмоций.
— Рыбка умерла.
— Рыбка… — Рыбка. Ее домашняя золотая рыбка. Мой желудок скрутило. — О, черт. Мне так жаль, Луна. — Она ненавидела банальности, но я говорил серьезно.
Когда умер Херши, я был безутешен. Это была одна из причин, по которой я не заводил другого питомца.
