Каждый раз, когда мы были вместе, это напоминало нам о том, кого не хватает, и это было слишком больно. Так что мы отрывались по-разному, и к тому времени, как я закончил колледж, с меня было уже довольно. Я не хотел иметь ничего общего ни с ним, ни с компанией — за исключением тех случаев, когда речь шла о деньгах. Это не очень хорошо отражает меня, но это правда.
Наступила тяжелая тишина, которую нарушало лишь тихое журчание воды и слабая музыка изнутри отеля.
Ксавьер уставился на мою руку, и на его лице промелькнула тысяча эмоций, прежде чем он покачал головой.
— Мне очень жаль. — Он издал горестный смешок. — Это должен был быть прекрасный ужин, а я втянул тебя в самый ужасный разговор. — Он попытался отдернуть руку, но я остановила его более крепкой хваткой.
Он был рядом со мной в больнице, в Испании после письма отца и в десятках других ситуаций и моментах, которые были также значимы.
Теперь настала моя очередь поддержать его.
— Это прекрасный ужин. Кокосовые слойки — путь к моему сердцу, — сказала я, заработав себе тень улыбки.
— Но, прежде чем я скажу то, что собираюсь, я хочу, чтобы ты знал две вещи. Во-первых, я ужасно утешаю. У меня нет ни таланта, ни желания это делать, а от слез мне не по себе. Во-вторых, я ненавижу банальности. Они фальшивы и глупы. Поэтому я хочу, чтобы ты внимательно выслушал, когда я буду говорить. Это не твоя вина. Ты был ребенком, и это был несчастный случай. — Я сжала его руку, желая впечатать свою искренность в его кожу, потому что я искренне подразумевала каждое слово.
— Это была не твоя вина.
Глаза Ксавьера сверкали ярко и неспокойно. Плейбой, наследник, гедонист, казанова — все эти маски исчезли, оставив лишь человека. Он был ранимым, во многом неполноценным, с трещинами и синяками под обманчиво отполированным фасадом.
Я смотрела на него и понимала, что не видела никого прекраснее.
Его рука обвилась вокруг моей и сжалась. Всего один раз. Достаточно, чтобы запустить часть моего сердца, о существовании которой я даже не подозревала.
Затем трещины затянулись, синяки поблекли, и он встал, убрав свою руку, чтобы стянуть рубашку.
Я так растерялась от внезапной смены обстановки, что обрела дар речи только после того, как он оказался на полпути к бассейну.
— Что ты делаешь?
— Хочу окунуться. — Его брюки вместе с рубашкой лежали на земле.
— Ты не можешь здесь купаться, — прошипела я, оглядываясь по сторонам. — Здесь есть камеры наблюдения, и кто-нибудь может выйти в любую секунду.
