Мы со Слоан едва успели войти, как первый предмет одежды упал на пол моей гостиной.
Дорога до моего дома была короткой, но эти десять минут показались мне вечностью, когда она сидела там, красивая, желающая и желанная. Если бы мы проехали еще один красный сигнал светофора или зазевавшегося пешехода, я мог бы разбить машину от сексуальной неудовлетворенности.
Но мы успели, и воздух гудел от нетерпения, пока мы раздевали друг друга догола.
Платье. Туфли. Рубашка и брюки.
Я расстегнул ее лифчик и отбросил его в сторону.
Она стянула с меня боксеры, и я отбросил их за спину.
В нашем желании не было ни смысла, ни причины, но когда последний шов одежды соскользнул с ее тела, мне стало наплевать и на смысл, и на причину.
Лунный свет проникал сквозь окна на изгибы Слоан, создавая тени под ее грудью и серебристо рассыпаясь по плечам.
Длинные ноги. Кремовая кожа. Волосы, бледно поблескивающие под поцелуем луны. Она выглядела как сошедшая на землю богиня, но самым прекрасным в ней было не лицо и не обнаженное тело.
Самое прекрасное за этим было доверие.
Она стояла здесь, в моем доме, обнаженная и уязвимая, и я не был настолько глуп, чтобы принимать этот момент как должное.
Губы Слоан раскрылись, когда моя рука скользнула по ее плечу и вверх по шее, чтобы прикоснуться к ее голове. Они были взъерошены, но все еще оставались нетронутыми после наших предыдущих занятий, и в моем нутре вспыхнуло желание увидеть, как они рассыпаются по ее коже.
— Распусти волосы, Слоан, — тихо сказал я.
Я ожидал колебаний, но ее глаза не отрывались от моих, когда она потянулась вверх и медленно снимала шпильки, удерживавшие пряди в целости.
Волосы распустились, локон за локоном, пока не рассыпались водопадом бледного шелка вокруг ее лица. Кончики волос задевали ее грудь, и мне стало трудно дышать от давления в легких.
Каждый раз, когда я думал, что она не может стать более совершенной, она доказывала, что я ошибаюсь.
— Хорошая девочка. — Я собрал ее волосы в кулак и откинул голову назад. Ее грудь быстро вздымалась и опускалась, и на моих губах появилась небольшая улыбка.
— Мне больше нравится, когда они намотаны на мой кулак.
Воздух сместился, пьянящее предвкушение переросло в дикое, ничем не сдерживаемое вожделение.
Слоан задыхалась, когда я прижимал ее к стене, как тогда в клубе, только в этот раз рядом не было никого, кто мог бы увидеть, как я раздвигаю ее бедра коленом, или услышать стон, который она издала, когда мои пальцы коснулись ее киски.
