Я тут у тебя посижу немного, а то рискую нарваться на Комарова и выслушать массу неприятного. Он просто вне себя.
– Представляю, – засмеялась я. – Лишила его такой громкой славы. Захапала ее себе, отпустив Плиновскую с миром.
– А что я должна была сделать? Скажи на милость? – вздохнула Машка. – Недоимку в четыреста миллионов с гаком эта курица заплатила. Свекор ее помог, олигарх Кривицкий. Дал необходимые деньги. Все, до копеечки. Так что к началу суда вся фискальная задолженность, включая пени, была погашена.
Мошенничество ей никто даже не предъявлял. Это адвокаты еще до суда расстарались. Так что сидеть ей не за что. И штрафа вполне хватит. Ну и возможности собирать деньги на коммерческой деятельности в соцсетях я ее лишила. Не будет у нее ни марафонов, ни консультаций, ни тренингов. А косметику свою пусть производит и продает, тем более что она у нее неплохая, я на себе проверяла.
Я встала и подошла к кофе-машине, чтобы налить себе кофе.
– Плиновская не пропадет, – сказала я, улыбаясь. – Она обязательно что-нибудь придумает, потому что действительно талантливая.
Вот такой у человека талант делать деньги из воздуха. Например, будет в соцсетях рассказывать о ходе своей беременности, а потом о материнстве. Разумеется, безвозмездно, выполняя запрет суда. Вот только собирать, например, пожертвования ты ей не запрещала. Вот тебе и лазейка.
Подруга с некоторым изумлением смотрела на меня. Точнее, на мою фигуру, хорошо подсвечиваемую внезапно выглянувшим из-за туч и светившим сквозь окно солнцем.
– Вот да. Эта сучка Плиновская еще так вовремя забеременеть успела. Десять лет думала, что у нее бесплодие, крест на материнстве поставила, и тут такое. Беременность в сорок лет! Разве могла я ее в таком состоянии посадить? Мы же, бабы, все матери, понимаем друг друга.
Я снова засмеялась. Мне было легко-легко. Впервые за очень долгое время.
– Погоди, подруга, – опешила Машка и отставила свою чашку на стол, – я чего-то не понимаю. Ты что, тоже беременна?
– Беременна, – легко согласилась я.
– Двадцать одна неделя уже, Маш. Через два месяца в декрет. К концу января рожать.
Машка в немом молчании открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба.
– Так ты чего молчала-то столько времени! – наконец, завопила она. – Кузнецова, я тебя просто сейчас убью! Ты как могла мне не сказать-то, я не понимаю? А Плевакин знает? А Сашка что говорит? А Натка с Таганцевым? А Миронов? Миронов вообще в курсе, что станет отцом?
Я молчала.
