— Где, где время? Почему ты пуста?! — ее руки лихорадочно обшаривали тело пустоты, хлопали по местам, где прежде на ее одежде были потайные карманы, и ничего не находила. — Отдавай его мне! Я стану сильнее Зимы, и буду править вечно! Мы же об этом договаривались!"
"— Да черта с два! — орала Пустота. — Черта с два! Править буду я, а е ты! Не за мой счет, дура! Нашла себе служку! Тебя все равно уничтожат, убьют, заставят уйти!
— Ты предала меня! — выла Осень. — Предала! А обещала кормить временем вечно! Стерва тощая!
— А-ха-ха-ха! — как безумная, хохотала Пустота, тузя вчерашнюю соперницу кулаками.
— Наконец-то поняла, что без меня ты — ничто!
— Гадина! — вопила Осень. — Отдай мне время! Отдай! Я не сдамся! Я доконаю старика Зиму!
Она дралась бы еще, но тут взгляд ее упал на рваные обои, мешочек, неловко свесившийся из тайника, и она с криком отшвырнула Пустоту, рванув к вожделенному сокровищу.
Но и Пустота была не лыком шита. С воем она вцепилась в волосы Осени, оттаскивая ее прочь от своего тайника, и пощечины, которые она отвешивала бывшей подруге, были ужасны.
Две женщины боролись, царапались, кусались, вопили от боли и ярости, а их тени, все увеличиваясь в размерах, становясь все грязнее, все рваней и угловатее, растекались по стенам и топили все в своей грязной темноте.
Наконец, Осень сладила со слишком слабой Пустотой. Отшвырнув ее так, что та покатилась и ударилась виском об угол стола, Осень с торжествующим киком она кинулась на мешочек со временем и, ухватив его обеими руками, опрокинула его содержимое в свой рот.
Мгновенно вьюга за стенами домика стихла; застучала по карнизу капель, и Пустота подняла лицо, одноглазое, иссеченное трещинами наискось, от правого виска до левой щеки. В опустевшей глазнице плескалась зловещая темнота, страшная, как душа демона.
— Сволочь, — выдохнула она, гладя, как мародерша-Осень спешно черпает время и втирает его себе в избитое лицо. — Этого все равно тебе надолго не хватит… а я насобираю себе еще.
— Насобирай, — хохотнула Осень.
— Я найду способ, чтоб отнять у тебя все и поработить тебя.
Ни слова не говоря, Аргент, до того безучастно стоящий у дверей, ринулся вперед. Налетев черным смерчем на Пустоту, он накрыл ее своим блестящим плащом, и вдруг… растворился в воздухе. И он, и раненная пустота, чье последнее лицо было бесповоротно обезображено и изуродовано.
Напрасно Осень вертела головой и прислушивалась — нет. Ни звука не выдавало магистра, и Пустота вывернулась из ее цепких рук.
