Вот он – рыбацкий переулок и старый саманный домик с двустворчатыми дверьми и резными синими ставнями на окнах. Когда-то здесь жила Тина. Старшая дочь городского лекаря Стира Эйнара. Бедняками они не были, но и жили несладко. Тина как-то рассказывала, что в одну из зим они с младшей сестрой носили одну обувь на двоих, потому что на вторую пару денег не хватало.
Каков же был гнев Закарии, когда он нашел их дом, но его новый хозяин сообщил, что шесть лет назад Эйнары переехали ближе к центральной площади. Он догадывался, откуда у них появились деньги на новое жилище.
А его бедная Тина даже не знала, что родные переехали, ведь, по ее словам, они оборвали с ней связь, будто у них вовсе не было старшей дочери. Ее младшим сестрам сказали, что Тина умерла от зимней хвори.
Закария быстро отыскал, куда переселилась семья лекаря, – в добротный каменный дом с красной черепичной крышей, массивной дубовой дверью и небольшим двориком, усаженным молодыми елками. Возле крыльца, припорошенного утренним снегом (очевидно, хозяева еще не выходили на улицу), стояла деревянная будка, в которой, громко сопя, спал сторожевой пес с черно-белой мордой.
Закария бесшумно отворил калитку, тихой поступью миновал двор и поднялся на крыльцо. Озябшей от холода рукой несколько раз постучал в дверь, уверенно и громко. Пес в конуре недовольно заворочался, лениво гавкнул пару раз и снова уснул. Закария постучал снова и благодаря острому слуху уловил за дверью шаркающие шаги."
"Менее чем через минуту дверь открыли. На пороге показалась высокая худая женщина в длинном шерстяном платье.
Она была очень похожа на Тину: только ее волосы были светлее и тронуты первой сединой, а глаза не лучились искренностью и добротой.
– Я ищу Стира Эйнара, – вместо приветствия сказал Закария.
– Кто вы?
Он откинул капюшон, и женщина скривила губы, признав в нем чужеземца.
– Мой супруг лечит только горожан, приезжие обычно обращаются к портовому лекарю.
– Мне нужен Стир Эйнар, – повторил Закария. – Он дома?
Женщина смерила его недовольным взглядом, будто раздумывая, стоит ли заставить наглого чужака убраться или же столкнуть его с крыльца.
Видимо, она выбрала первый вариант и уже открыла рот, но ее прервал мужской голос из глубины дома. Он крикнул что-то на северном наречии, который Закария совсем не знал, кроме парочки слов, услышанных от Тины. Женщина обернулась и ответила на их языке.
Закария тем временем со скукой смахивал с крыльца снег и разглядывал искусную резьбу по дереву.
