Мои чувства были запечатлены ее запахом и ощущением — пышная чувственность роз, смешанная с насыщенным теплом ванили; короткое, дразнящее скольжение ее руки по моей; статический заряд, который цеплялся за мою кожу каждый раз, когда она была рядом.
Это сводило с ума.
Я ответил на электронное письмо о сделке с DigiStream и сунул телефон в карман. Я работал над приобретением приложения для потокового видео больше года. Это было так близко, что я мог ощутить его вкус, но на этот раз мои мысли были поглощены чем-то другим, кроме бизнеса.
Я взглянул на Изабеллу. Она уставилась в окно, ее пальцы рассеянно отбивали ритм по бедру, а ее лицо смягчилось от самоанализа. Ее рюкзак стоял между нами, как бетонная стена, отделяя мои разбегающиеся мысли от ее необычного спокойствия.
— Сколько у него скоростей?
Барабанный бой прекратился. Изабелла обернулась и на ее лице отразилось замешательство.
— Что?
— Твой тест в доме Слоан. — Воспоминание о том, как она открывала дверь с этой нелепой розовой игрушкой в руке, дернуло уголки моего рта.
— Сколько у него скоростей?
Хотя я не одобрял удручающе распространенное отсутствие приличий у Изабеллы, часть меня была очарована этим. Она была такой совершенно, неудержимо самой собой, как картина, которая отказывалась тускнеть от времени. Это было захватывающе.
Румянец залил ее скулы и кончик носа. В отличие от утонченной элегантности Вивиан или ледяной красоты блондинки Слоан, черты лица Изабеллы были смелым, выразительным полотном для выражения ее эмоций.
Темные брови сошлись над глазами, которые искрились вызовом, а ее полные, красные губы сжались в твердую линию.
— Двенадцать, — сказала она, ее тон был достаточно сладким, чтобы вызвать недоумение. — Я буду счастлива одолжить его тебе. Это могло бы помочь расслабиться, чтобы ты не умер от сердечного приступа, вызванного стрессом, в возрасте до сорока лет.
Я бы предпочел, чтобы ты вместо этого расслабила меня.
Мысль была такой внезапной, такой абсурдной и неожиданной, что лишила меня своевременной реакции.
Прежде всего, я не требовал расслабления. Да, моя жизнь была выстегана аккуратными квадратами и идеально очерченными линиями, но это было предпочтительнее хаоса и причуд. Один неверный рывок за последнее, и все развалилось бы. Я слишком много работал, чтобы позволить чему-то столь ненадежному, как мимолетное увлечение, все испортить.
