– Значит, он должен вскоре вернуться? Как скоро?
– Он сказал про три дня…
– Куда он пошел? Другие группы, еще есть люди, кроме тех, что мы перебили?
– Думаю, что есть еще одна группа человек в десять, которая должна была взорвать какой-то склад. Или поджечь. То ли с продовольствием, то ли с бензином!
– Связь? Как он поддерживает связь с командованием?
– У нас не было рации, – замотал головой диверсант. – Мы получали приказ, и все, только его здесь и выполняли. Но я думаю, у Фрида еще был пароль для немецких командиров.
На случай, чтобы не застрелили, чтобы знали, что он свой. Я думаю, что командиры частей на этом участке предупреждены, что здесь работает диверсионное подразделение.
– Так, уже лучше! – похвалил Коган. – Продолжай, покупай себе жизнь! Назови пароль!
– Onkel Albert bat mich, sich um Bert zu kümmern [2], – выдавил из себя диверсант и опустил голову.
Когда Коган, вытирая потный лоб платком, подошел к нам, выглядел он так, будто все это время копал траншею.
Уставший, вспотевший, но довольный. Борис подошел к карте, встал рядом с Буториным и, глядя на карту, стал пересказывать все, что произошло во время допроса. Мы молча слушали, хмурясь все больше. Значит, не всю банду мы перебили, значит, угроза еще существует. И нет гарантии, что Фрид-Федорчук бросился к своим хозяевам передавать документы. Мог и отправиться выполнять другой приказ – взорвать какой-то склад.
– В чистом поле складов не строят, – сказал Буторин, проведя пальцами по карте.
– Склады устраивают обычно там, где существуют подходящие помещения или здания уже не один десяток лет. Где к ним уже давно есть подъезды. Я имею в виду то, что это склады действующие и еще не вывезенные на восток.
– Какие склады могли еще не вывезти при приближении фашистов? – поднял палец Сосновский. – Те, что являются военными складами и предназначены для снабжения действующих частей. Склады дивизий и корпусов. Не ниже рангом.
– Но все же он мог и отправиться передавать документы, – напомнил я, – какому-то командиру одной из частей вермахта в удобном для этого месте.
«Трое суток», он сказал?"
"– За трое суток по хорошей дороге и в мирное время можно уехать на две тысячи километров, – пожал плечами Сосновский. – Давайте попробуем сделать акцент на военное время, обстрелы, бомбежки, опасность встречи с нашими солдатами и почти полную невозможность использовать дороги для передвижения на автомобиле или мотоцикле.
