Незаметно для нее он перенес ее из прихожей в комнату, как девочку Элли в книжке про волшебника Изумрудного города, бережно сорвал одежду, лаская горячую, пылающую даже, кожу, приземлил на диван и накрыл сильным, гладким, практически совершенным мужским телом, которое ритмично двигалось, закрывая собой, защищая от невзгод, оберегая и нежа одновременно.
Обжигающее чувство счастья заставляло плакать. Слезы текли по запрокинутому Лидиному лицу, сползая куда-то за уши. Это были очищающие, правильные, сладкие слезы.
Иван слизывал их, будто выпивал, вместе с влагой впитывая в себя Лидину сущность. Наверное, если бы сейчас ему кто-то помешал исследовать эту необыкновенную женщину, которую он так долго искал, он бы запросто убил этого непрошеного нарушителя спокойствия. Но только метель била и била в стекло, бросая в атаку все новые полчища снежинок, не гася, а подпитывая безумный ураган, бушующий по другую сторону оконного стекла.
Отбушевав положенный природой срок, ураган успокоился, утих, улегся, как верный сторожевой пес у подножия старого дивана.
Отдышавшись, Лида приподнялась и посмотрела в окно. То самое, с кружками и стрелами. И ненароком глянула на стол, проверяя, точно ли не горит на нем положенная свеча. Но только луна заливала комнату неровным светом, обнажая убогость обстановки, счастливые лица устроившихся в ней мужчины и женщины и их неприкрытое ничем бесстыдство. Или это был уличный фонарь?
— Я падшая женщина, — шепотом сказала Лида, пытаясь натянуть на себя край одеяла.
Иван решительным жестом пресек ее попытку.
— Нет, дай мне на тебя посмотреть, ты такая красивая, — тоже прошептал он.
— А если мне холодно?
— Хочешь сказать, что ты замерзла? — Он ухмыльнулся и облизал губы, и от его неприличного жеста Лида зарделась алым маком. — Позволь в это не поверить, но если холодно, то тогда…
Он привлек ее к себе, обнял двумя руками крепко-крепко, так, что косточки хрустнули, и снова поцеловал в краешек губ, уже совсем заживших.
Поцелуй из нежного стал настойчивым, затем страстным, нетерпеливым, создающим искры. Их тела плотно переплелись, сливаясь в единое целое. Ураган приподнял голову, радостно взвыл, пробуя голос, свистнул, раскручивая инфернальную воронку, и втянул их в нее со страшной силой, не оставляющей выбора и начисто выжигающей разум.
Обветренная кожа болела, она стала настолько чувствительной, что прикосновения вызывали тягучую, сладкую боль, которая длилась и длилась.
