— Разберемся тут со всеми делами, поедем в Питер, я тебя с мамой познакомлю, с сестрой, с друзьями. И подадим заявление в ЗАГС. Ты как хочешь, а в этом убогом городишке я штамп в паспорте ставить не хочу. Это ж как отметина на всю жизнь. Этот город, как дурная примета, ей-богу.
Лида в ответ лишь потерлась кончиком носа об его крепкую, надежную руку.
— Как скажешь, так мы и сделаем, — сказала она голосом примерной жены и посмотрела на Ивана вопрошающе, мол, заметил ли он ее послушность. Но он даже не слышал ее последних слов, потому что спал.
Крепко, без сновидений, спокойно раскинувшись на диване, но прижимая одной рукой Лиду к груди, примерно в области сердца. Его широкое, скуластое, волевое лицо дышало покоем и безмятежностью. Тревоги, вызванные последними событиями, отступили ненадолго, дав организму отдых, в котором он так нуждался, и Лида горделиво улыбнулась, что была причиной этого покоя и безмятежности. Хотя бы ненадолго.
Она лежала рядом с ним, слушала, как мерно стучит сердце у него в груди, и думала о приятных вещах — о будущей свадьбе и счастливой жизни, общих детях и старости, которую они проведут, прогуливаясь за ручку по старому парку, усыпанному желтыми кленовыми листьями.
Ведь именно так выглядит счастливая старость. На этот раз сердце и мозг не вступали в спор друг с другом. Они оба были согласны, что все хорошо, а будет еще лучше. В приятных мыслях о будущем Лида и не заметила, как тоже уснула.
Первый совместный завтрак — это всегда испытание. Лида проснулась раньше Корсакова и, накинув его рубашку, отправилась на кухню готовить завтрак.
Чувствительным камертоном, встроенным в душу, она чувствовала, что мужская рубашка, накинутая поверх трусиков, — это пошлость, невообразимая пошлость, которую даже повторять стыдно. Но вставать к плите в одежде, в которой она вчера осматривала труп, не хотелось. Сомнительную альтернативу рубашке мог составить только мужской же банный халат, обнаруженный в ванной, но, примерив его, Лида просто утонула в пушистой махре.
В холодильнике обнаружился творог и яйца, в шкафчике над плитой — мука и сахар, поэтому Лида ловко и споро налепила сырники.
Они уже вовсю шкворчали на сковородке, издавая изумительный аромат корицы и ванили, найденных в недрах все того же шкафчика, когда на кухне появился Иван — трусы, облегающие крепкую попу, волосатая грудь, живот со скромными, но все-таки кубиками, длинные ноги, всклокоченные волосы, мятая физиономия и след от подушки через всю щеку. Не мужчина, а мечта.
