И на этот раз уже насовсем».
— Что ты там бормочешь себе под нос? — спросил Иван, отстающий от нее на пару ступенек. — Если ты разговариваешь со мной, то я тебя не слышу. И если ты пытаешься мне сообщить что-то типа «передумала, обстоятельства, давай останемся друзьями», то имей в виду — ничего у тебя не выйдет. Все, пришли. Тп-р-р-р.
Он сказал это так, как будто она была лошадь. Но почему-то прозвучало это не обидно, а, наоборот, весело. Лида даже рассмеялась и сказала вслух, что она — лошадь.
— Ты не лошадь.
Ты зебра. В полосочку. Или нет, ты — жираф. Они такие же грациозные. Я страсть как люблю жирафов.
— И я, — обрадовалась Лида. — Меня когда в детстве в зоопарк родители возили, то сестре нужно было к слону сразу бежать, а мне к жирафу.
— Слушай, не заговаривай мне зубы, а? — жалобно попросил Иван, вталкивая ее в квартиру и захлопывая дверь. — Если хочешь, я тебя в Питере отведу посмотреть на жирафа. Могу даже в Африку свозить. Только сейчас помоги мне немножко, ладно?
— Как помочь? — растерялась Лида, судорожно соображая, что ей надо делать.
— А так, что не мешай. — Иван скинул куртку, содрал с ног ботинки, прижал Лиду к стене прихожей и прильнул к ее губам со всей горячностью, на которую был способен.
Она уже забыла, какие на вкус его губы. Или не забыла, а просто не успела запомнить с того одного, такого недолгого раза. Сейчас она пила его поцелуй, как живую родниковую воду. Пила и не могла напиться, так это было вкусно.
Эта живая вода смывала все ее печали, страхи и горести.
Они теперь казались такими смешными, что и вспоминать не стоило. Его губы были с ней, в ней, повсюду. Они заставляли проснуться первобытный инстинкт, заложенный природой и изрядно позабытый Лидой за последнее время. А может, он никогда и не бушевал в ней, не разбуженный первым мужем? По крайней мере, тот ураган, который сейчас нарастал внутри, был для Лиды внове. Она чувствовала себя как человек, никогда не видевший цунами и вдруг оказавшийся в его эпицентре."
"Ветер сбивал с ног, прерывал дыхание, заставляя дышать часто-часто, как собака на солнцепеке.
Лида захлебывалась то ли холодной родниковой водой, то ли воздухом, щедро гонимым ветром, то ли небывалым ощущением счастья, практически ликования, которое росло в груди вместе с ураганом. Она не открывала глаз, но каким-то внутренним зрением видела, что и он, Иван, тоже находится в его эпицентре. Ураган был у них один на двоих. Совсем не страшный, не несущий разрушений.
