— Когда можно будет увидеть всю?
Станислав Борисович развел руками:
— Должен появиться человек.
— Тот, кто нашел ее или перекупщик?
— По-моему, тот кто нашел.
— Где она находится? — задал вопрос Жак Бабек пристально вглядываясь в переливы янтаря на панели.
— Глупый вопрос, господин Бабек, очень глупый.
Кто же скажет такое? Но я думаю, где-то под Калининградом.
— Под Кенигсбергом? — уточнил Бабек.
— Да, да, там.
— А вы уверены, что нет обмана?
— Никакого обмана. Хотя, всякое может быть. Вещь ценная, я бы даже сказал бесценная.
— Да-да, бесценная, — пробурчал Жак Бабек. — Но она стоит два миллиона долларов. Это огромные деньги.
— Да, огромные, я понимаю. Но она того стоит.
— ; Я нашел деньги, — вновь повторил Бабек.
— Вот и прекрасно, вот и очень хорошо, — морщинистое лицо Станислава Борисовича Шеришевского расплылось в угодливой улыбке, в угодливой и хитрой.
Он прекрасно понимал, что стоит «Янтарная комната» никаких не два миллиона, а намного больше. И он также был уверен, что такой человек, как Жак Бабек, сможет ее выгодно для себя продать.
"
"Мужчины пили коньяк, Жак Бабек поворачивал панель то так, то этак, словно бы пытался пробуравить ее взглядом насквозь.
Шеришевский стоял в стороне, у книжного шкафа, и время от времени бросал на француза довольный взгляд. Он понимал, Бабек от такого приобретения не откажется и будет ему благодарен.
— И еще один вопрос, месье Бабек, — почти шепотом сказал Шеришевский, — что я получу с этого?
— А сколько господин Шеришевский желает получить? Неужели вы не включили свою долю в цену?
Станислав Борисович задумался, затем подошел к столу, оперся на него руками и заглядывая в маленькие темные глазки Бабека, произнес:
— Про них я и говорю — пятьсот тысяч долларов — итого с вас будет два миллиона.
Бабек даже не стал спорить. Кивнул:
— И еще. Мне может понадобиться помощь, ведь все это надо будет как-то вывезти.
— Да-да, помогу конечно! Все, что будет нужно — сделаем. Но это пойдет за ваш счет, месье Бабек.
Жак Бабек опять кивнул и его лицо покраснело.
Он почесал небритый подбородок. Затем прищурил глаза и провел ладонью по гладкой панели в мелких, едва заметных трещинках, провел нежно, как отец проводит рукой по голове любимого ребенка или страстный любовник по плечу своей возлюбленной.
— Дьявольская красота! Неземная! — сказал Бабек.
— Самое плохое, месье Бабек, это то, что комната принадлежит России, хоть и делали ее немцы.
— Много чего принадлежит вашей России, очень много чего.
