Все были заняты поисками, всех полковник Бахрушин смог озадачить.
Андрей Подберезский по-разному пытался разговаривать с задержанным бродягой — и ласково, и грозно, и сурово заглядывая в глаза, и грозя кулаком. Но тот бормотал, пугался, хихикал, нее полную чепуху. Вдруг вскакивал со своего места, расстегивал пуговицы на штанах, принимался танцевать и показывал худую задницу.
— Да, — встречаясь с Бахрушиным, говорил Подберезский, — явно мужика с ума свели.
— Это уж точно. Ты, Андрей, лучше к нему не лезь, пусть им занимаются психиатры.
Может, они что-нибудь смогут сделать.
— Да я уже с ними разговаривал, Леонид Васильевич. Они говорят, на все это нужно много времени.
— Много — это сколько? — бормотал Бахрушин, исподлобья бросая взгляды на Подберезского.
— Ну, месяц, два, Леонид Васильевич, а может полгода или год. Состояние у него ужасное, врачи говорят, что на него воздействовали электрическим током.
— Током, говоришь? Сволочи! Ничего, ничего, мы до них доберемся.
— Комбата жалко! Эх, жалко Комбата!
— Я думаю, жив Комбат, Андрюха.
Есть у меня такое предчувствие.
— Да и мне не верится, Леонид Васильевич, что с Комбатом вот так легко разделались.
— Ладно, найдется. Может, сам объявится, а может, если нет, то мы его найдем. Поверь, Андрей, найден.
Пока Бориса Рублева друзья искали на поверхности, в городе и в окрестностях, он брел по подземному коридору в кромешной тьме, держа автомат то над головой, то прижимая к груди.
«Хоть бы чуть-чуть света! Была бы у меня зажигалка или фонарик, так было бы намного легче.
А так — как у негра в заднице».
Комбат потерял счет времени и уже не знал час он находится в кромешной тьме или может быть, несколько дней. Ведь когда человек ничего не видит, время движется совсем иначе. Оно замедляет свой ход и минута кажется часом, а час кажется длиннее суток.
«Ничего, куда-нибудь же я приду. Эти ходы где-то кончаются, где-то начинаются».
Вода уже доходила до пояса и была солоноватая на вкус.
«Но черт подери, должен же быть где-то выход или хотя бы намек на выход?»
Когда вода поднялась до груди, Рублев понял, двигаться вперед бессмысленно: можно утонуть, а еще хуже от воды автомат откажет.
Борис остановился.
— Суки! Гады! — пробормотал он, а затем громко выругался и помахал кулаком."
"Кому он грозил было ясно, можно было даже не произносить имена, не называть фамилии.
— Ну, Берия, я до тебя доберусь!
«Идти вперед бессмысленно.
