Они находились где-то в начале длинного коридора, в начале штольни. А вот сам Чурбаков вместе с Бородиным появлялись лишь на время допросов или если что-то случалось. Время от времени они исчезали, иногда даже на неделю, и тогда в подземной тюрьме было затишье. Кончались пытки, допросы.
«Значит, человек двенадцать, — прикинул Комбат. — Все они вооружены пистолетами, дубинками, автоматами. Кое у кого на поясе Комбат видел и гранаты. — Ничего, ничего, и не из таких передряг выбирался. И отсюда выберусь и с вами, мерзавцами, поквитаюсь за все».
Еще у одного заключенного — торговца лесом — поднимая тяжелую плиту, Комбат спросил:
— Слушай, может быть, ты знаешь куда ведет этот коридор?
— На тот свет, — пробормотал заключенный. — Все коридоры ведут в мир иной.
— Не паникуй, — прошептал Комбат, — выберемся, если все будем держаться друг друга. А если вот так, как ты, то тогда нам… — и Комбат выругался.
— Держись вместе или поодиночке, все равно каюк, все равно кранты.
— Ты опять болтаешь? — послышался злой окрик охранника.
— Да это я так, попросил поддержать. А то плита отдавила бы ноги и мне, и ему, — принялся объяснять Комбат.
— Ладно, смотри мне, а то взгрею.
— Пошел ты… — прошептал Рублев.
Плит для того, чтобы заложить тоннель до самого верха не хватило. И поэтому пришлось оставить работу недоделанной. Всех заключенных рассовали по клеткам, дали каждому по полбуханки хлеба и по полбанки тушенки. Тушенка была елкая, невкусная. Но здесь даже черствый заплесневевший хлеб казался сладким.
Поэтому Комбат ел жадно, яростно жевал челюстями.
Болела спина, болели руки. Но Комбат был привычен к этому."
"«Интересно, когда нас снова поведут достраивать эту стену? Может, тогда можно будет попробовать грохнуть одного охранника, схватить автомат или пистолет, юркнуть в ту дыру под самым бетонным сводом и побежать по темному гулкому коридору по колено в воде туда, в густую темноту. Скорее всего, там где-то есть выход и я смогу выбраться.
А если они за мной бросятся в погоню, мало им не покажется. Стреляю я лучше их» — в этом Борис Рублев был убежден.
— Ничего, ничего, — жуя елкое мясо, бормотал он, — вы у меня попляшете, сукины дети!
Возможность совершить побег представилась.
Часа через три Борода с куском ржавой трубы в руках прошел возле клеток, гремя по решеткам.
— Эй, козлы-бизнесмены, подъем! Поспали, отдохнули, пожрали, а теперь пора за работу.
