Обычно если песок и оказывался сдвинутым, то на нем виднелись отпечатки собачьих лап. Местные в этот карьер заходить опасались, все были наслышаны о том, что подземелья заминированы и затоплены водой.
За послевоенные годы тут подорвалось на минах уже человек десять. А в последнее время даже лес, прилегающий к старой каменоломне, старались обходить стороной. И это было Чурбакову на руку."
"Казавшиеся для непосвященных лабиринтом, ходы в этом секторе подземелья и Свиридов, и Бородин знали как свои пять пальцев, могли пойти тут без света, ориентируясь по памяти.
Мин Чурбаков не опасался, эту часть его люди два года тому назад разминировали, но сами мины оставили на месте, лишь вывернув из них детонаторы. В любой момент все можно было вернуть на свои места. А другие секторы Чурбакова не волновали.
Он туда носа не казал.
Пока Свиридов с Бородиным пробирались по подземельям, еле поспевая за шефом, Чурбаков думал:
""Наверное, все-таки стоит остановиться в деле. Еще пара человек, еще несколько миллионов и все, хватит.
Обо мне уже подзабыли и стоит рвануть за границу.
Денег хватит на все мои фантазии и даже больше.
Прежнего положения уже не вернешь и о власти надо забыть"".
А вот Бородин со Свиридовым были не в состоянии о чем-либо думать, они обливались потом и лишь тихо матерились.
""Хотя, если честно признаться, власть самый лакомый кусочек. Деньги — ничто по сравнению с возможностью командовать людьми, видеть пресмыкающихся перед тобой, знать, что от одного кивка головы зависят судьбы и жизни десятков, сотен и тысяч людей, знать, что ты, благодаря высокому креслу, поставлен вне рамок закона.
«Но ничего, я придумал как получить над людьми власть даже продолжая оставаться в тени».
Надувная лодка ждала их у известковой скалы. Луч мощного фонарика плясал в темноте. Чурбаков по очереди высвечивал ориентиры — остовы ржавых станков, на которых полвека тому назад производили смертоносное оружие руками заключенных. И они кто послушно, кто с ненавистью в душе изготовляли бомбы, снаряды, зная, что те обрушатся на головы их жен, детей, матерей и отцов.
Но страх потерять собственную жизнь или же надежда выбраться когда-нибудь отсюда и отомстить заставляла их работать. Не у многих хватало смелости признаться себе, что смерть — единственный достойный выход, единственная возможность заставить замолчать совесть.
— Еще час, как минимум, пролежит, — сказал Свиридов, причаливая к берегу.
