Попович расправил плечи и стал судорожно дергаться посреди клетки, хлопая себя руками по коленям, по худой заднице, безумно хохоча, виляя бедрами.
— Стриптиз хочу, — закричал Бородин. — А ну, давай, Попович, стриптиз!
— Стриптиз! Стриптиз! — заверещал сам танцор и молниеносно спустил до колен штаны. Затем нагнулся, показывая задницу своим мучителям.
Бородин расхохотался и хотел было острие багра всадить в тощую ягодицу, но почему-то передумал. Он зацепил крюком за ногу стриптизера, потащил на себя и тот рухнул на скользкий бетонный пол, рассадив себе нос.
— А ну, танцуй! — приказал Свиридов.
И стриптизер продолжил танец.
— Видишь, Гетман, как они у нас вышколены? Через неделю и ты будешь «Камаринскую» отплясывать. Устроим конкурс художественной самодеятельности. Главный приз — буханка хлеба. Так что готовься. А если танец будет хорош, то получишь еще одну или две сигареты и подарим тебе порнографический снимок. Будешь, глядя на него, мастурбировать, если, конечно, силы у тебя останутся.
Гетман зарычал и бросился на клетку, принялся трясти прутья. Но те были наглухо замурованы в бетон и даже не дрогнули, лишь едва слышно зазвенели, трясся сам Гетман.
А Бородин со Свиридовым гоготали:
— Во дает! Думает, сможет выбраться, думает сломать эти прутья. А ты зубами попробуй, может, перегрызешь. Небось, металлокерамика во рту по шестьдесят баксов за зуб?
Но грызть ржавые прутья Гетман не стал. Он беспомощно опустил руки и забился в угол клетки.
— Вот там и сиди.
В других клетках тоже произошло оживление. Послышались вздохи, стоны, хохот и едва слышный, сдавленный плач."
"— А кто это там слезу пустил? Небось, новенький? — спросил Свиридов.
— Где охрана, кстати? — обратился Бородин к Поповичу. — Что, пошли погреться на солнышке?
Попович принялся тыкать пальцами в бетонный потолок.
— Ага, понятно, — сказал Бородин. — Мы здесь работаем, деньгу выколачиваем, а они отдыхают. Надо будет ввалить, расслабились ребята. А все-таки, Попович, дрянь у тебя родственники.
Да и жене оказался ты не нужен. Не хотят за тебя сто тысяч отдать.
Попович завизжал и заплакал. А затем принялся пронзительно кричать:
— Сука! Сука! Бл..ь!
— Конечно, сука, конечно, бл..ь, — сказал Бородин. — Была бы хорошей женщиной, выкупила бы тебя из неволи. — Мы и фотографию ей твою посылали, самую лучшую выбрали, с голой задницей. А она говорит, мол, не ее это муж и трахается напропалую с твоими дружками.
