«Наверное, из Крупповской стали», — пришло в голову Гетмана, когда его голова ткнулась в холодный металл прутьев, а Бородин тем временем открывал старый замок большим хитроумным ключом.
Затем Гетман получил сильный удар в спину и плашмя рухнул на цементный пол, холодный и скользкий. Решетка закрылась с грохотом и скрежетом.
— Ну вот, ты и дома, — послышался смешок Бородина, и он достал пачку сигарет. — Небось, закурить хочешь, приятель?
У Гетмана не было сил отвечать.
— А то смотри, губы немного заживут, тогда проси.
Только помни, все здесь дорогого стоят. Одна сигарета — сто баксов. И это еще по дешевке, если ты не будешь спорить, а поведешь себя, как паинька — вот как он… — и Бородин показал большим пальцем правой руки через плечо на такую же клетку у другой стены, где на бетонной лавке, поджав под себя ноги, сидел какой-то странный субъект в лохмотьях с потухшим взглядом.
Жидкая борода была грязна и нечесана.
— А ведь когда-то он был большим человеком, — сказал Свиридов, — ему два завода принадлежали, которые алюминий выпускают.
Это тебе не торговля мылом, да стиральными порошками! А теперь у него ничего нет. Радуется кружечке водички, да корочке хлеба.
А сигарету дадут, так это совсем праздник, почти как на Пасху. Правда, курить приходится «Астру» без фильтра, на американские денег уже не хватает.
Свиридов с Бородиным ударили друг друга по рукам.
— Ну-ка, повесели этого хмыря Поповича! — сказал Бородин Свиридову.
Тот немного подумал, затем решил, что неплохо будет посмеяться.
Рядом с клетками лежал багор — такой, какие вешают на пожарные щиты. Древко новое, а острие — ржавое, но все равно острое. Свиридов взял багор, просунул его сквозь прутья клетки и ткнул ржавым острием узника в бок. Тот пронзительно завизжал.
— Ну, как дела, Попка? — спросил Бородин.
Попович в ответ захихикал, замахал руками. По всему было видно, что он уже немного тронулся рассудком.
— Бабу хочешь? — спросил Бородин громко и развязно.
— Не-а! — крикнул Попович. — Хлеба хочу, яйко хочу.
— Яйко хочешь? Яйко дорого стоит, а вот хлебушка корочку я тебе сейчас подкину.
Рядом стоял ящик, грубо сколоченный. Деревянная крышка с грохотом открылась, Бородин запустил туда руку и вытащил кусок заплесневелого зеленоватого хлеба, пролежавшего в ящике не меньше недели.
— Ну, Попович, держи! Только ты знаешь, хлебушек надо заработать. Денег у тебя нет, так станцуй.
— Да-да, спляши, Попович, — на всякий случай ткнув багром под ребра узника, крикнул Свиридов.
