С мужем до войны на хуторе поселились. Хорошо жить начали: корова, птица во дворе – только работай, не ленись. А тут война проклятая грянула. Советы отступили, немцы пришли. До хутора они не добрались. Как-то муж в город пошёл, хотел полмешка пшеницы на керосин для лампы поменять, а его полицаи сцапали. С тех пор – ни слуху ни духу. Жив ли, нет – не ведаю. И кто я теперь – вдова или мужняя жена – непонятно.
– А Советы придут?
– Что мне коммунисты? С немцами я не якшалась, работать буду, своё хозяйство снова заведу.
У меня, кроме коровы, ничего не осталось. Поляки приходили – всех кур постреляли, с собой унесли; украинские самостийники – кабанчика прирезали на пропитание. Даже советские партизаны были – и то всю муку унесли.
– Тяжело одной.
– А то! Каждый женщину норовит обидеть.
– Сколько тебе лет?
– Тридцать два.
Сергей мысленно охнул. Почти сверстница его, а выглядит старше. Жизнь ли её так состарила или пережитое? Впрочем, в его прошлом – или будущем – мире, если женщину от косметики отмыть, ещё неизвестно, как она выглядеть будет.
А на Василине ни туши, ни румян, ни губной помады – ничего. Может, и хотела бы выглядеть получше, попривлекательней, да где во время войны взять ту же губную помаду? Несбыточная мечта!
– Ты чего замолк?
– Устал, отдыхаю.
– Для хворого или раненого – вот как ты, сон – первое дело.
– Куда меня?
– В грудь, дырка спереди и сзади.
– Навылет, значит.
– Затягиваться раны стали, ещё недельку – может, и вставать начнёшь.
– Долго.
– Вот чудак-человек. Скажи спасибо, что жив остался.
– Кому спасибо?
– Да хоть Богу, хоть Святой Марии.
– Неверующий я.
Василина вышла во двор, а Сергей снова уснул. Проснулся он уже вечером, поел свежеиспечённого хлеба с молоком. Вкуснотища! В армии хлеб чёрный и зачастую чёрствый давали, а молока он не видел уже давно.
Вспомнилось детство. Мама утром наливала кружку молока, отрезала ломоть хлеба, а он, Сергей, капризничал, есть не хотел. Молод был, неразумен. Сейчас бы весь каравай съел.
Сергей дожевал хлеб – особенно понравилась румяная корочка, подобрал крошки и кинул их в рот.
В желудке разлилось приятное тепло.
Он откинулся на подушку. Вроде простое, обыденное действие, а как устал! Выкарабкался из лап смерти, жив остался, а сил нет.
Сергей провёл рукой по щеке. Щетина изрядная, руку колет. Побриться бы, а станка нет, в «сидоре» остался – там, на месте ранения.
Что с группой? Погибла или удалось вырваться? Если живые остались, наверняка в отдел контрразведки вернулись.
