С другой стороны, это и к лучшему — когда ночь начала сменяться серым рассветом, я начал откровенно клевать носом, хоть и пытался взбодриться.
Первым проснулся Шендр, что не удивительно. Он и приступил к готовке завтрака. Мы еще вечером оттащили освежеванного медведя в ледник, что нам стоило немалых сил. А затем устроили самое настоящее барбекю из медвежатины. Ну, или шашлык, кому как нравится. Сейчас Шендру предстояло лишь разогреть мясо на костре и все — завтрак готов.
Спустя минут 15 проснулся и Литвин, его явно своей суетой разбудил Шендр.
Литвин, зевая, подменил Шендра, а тот, в свою очередь, отправился менять меня.
Сегодня с утра нам предстояло отправить на сушку вторую обработанную партию шкур. Я сдал наблюдательный пост Шендру и отправился проверять рамы со шкурами, которые мы вчера поставили с Литвином."
"Я был дико удивлен результатом — шкуры высохли, и их можно было смело тащить в город. Скорее всего, причиной быстрой сушки являются те самые химические средства, которые использует «НКВД».
Другого объяснения, почему шкуры уже высохли, у меня не было. Нет, они конечно были сырые, но скорее из-за похолодания.
К слову, я так и не удосужился ни у кого узнать, какой нынче сезон года. Нет, это понятно, что осень, но хотелось бы узнать поконкретнее, когда начнутся морозы и начнутся ли вообще? Если ориентироваться по моим ощущениям — сейчас на Хрусте должен был быть октябрь или ноябрь. Следовательно, скоро должно сильно похолодать. Или нет?
Нужно обязательно узнать у Анатольевича, когда вернемся в город.
— Ну что, будем охотиться или в город потащим шкуры? — словно прочитав мои мысли, поинтересовался Литвин.
— Тоже об этом думаю, — сказал я, — и думаю, что надо идти в город. Анатольевич говорил, что скоро за шкурами придут покупатели, вот как раз и закинем наши трофеи, узнаем, сколько за них денег дадут и есть ли смысл дальше играться с «НКВД».
— Да ну! — отмахнулся Литвин. — Конечно, есть. Не может быть, чтобы разница между сырой шкурой и высушенной была маленькой.
— Вот как раз и проверим! — ответил я. — Прошлые пять упакуем, а две оставшиеся волчьи и медвежьи так попрем, на рюкзаках.
— Думаешь, высохнут?
— Черт его знает, — пожал я плечами, — но что складывать их вместе с остальными не стоит — это факт.
Мы оба резко повернулись на звук. Недалеко от Литвина в скалу ударил камешек.
— Что это еще такое? — поинтересовался он.
Вместо ответа еще один камушек прилетел ему в плечо.
