Прошло несколько секунд, и оба отчетливо услышали сначала голос младшего лейтенанта Колодного, потом смех старшины Кравцова. Выждав еще немного, Отшельник поставил камень на место, и голоса исчезли.
— Вот таким макаром настоятель и узнавал все тайные помыслы монахов, живших в вашей «командирской» пещере, куда он селил по четыре человека, меняя их каждую неделю. И монахи так и не могли понять, что за блажь такая у их настоятеля.
— Божественно придумано.
— Кто знает, возможно, здесь существуют еще какие-то тайные пещеры или ходы, по которым можно добраться и до сокровищ.
Вот только отец мой сделать этого не смог. Хотя два последних лета своей жизни, с весны до поздней осени, провел здесь. То ли в пещерах этих жил, то ли в чабанском домике, так толком и не знаю. Но нашли его мертвым в той пещере, где сейчас младший лейтенант. Так вот и умер, не разгадав тайны. А в селе говорили, что это он в монахи-отшельники подался из-за грехов великих. Из-за грехов и «распятие» поставил в Сауличах, возле кладбища, где дед его похоронен.
Так что…
— А запасного выхода из этой пещеры нет? — неожиданно прервал его рассказ Беркут, услышав какой-то едва уловимый шорох.
— Можно снять одну из плит на крыше и оказаться на гребне. Но он очень узкий и страшно там до смерти. Если не сорвешься в ущелье, то сможешь переползти его и спуститься на равнину. Вот всё, что я знаю.
— Значит, спрятавшись в этой пещере, можно пересидеть даже в том случае, если сюда прорвутся немцы, так? Они подумают, что ты спустился вниз.
Особенно если оставить на склоне две сплетенные веревки, которые лежат в нише у входа.
— Вряд ли они найдут этот вход. Только нужно втянуть за собой камень-дверь и взять ее на засов. Они действительно решат, что ты ушел по спуску.
— Спасибо, что открыл мне все это. Лучше стал понимать и смысл появления этих пещер, и смысл твоего отшельничества. Скажи честно: все еще продолжаешь искать монастырское богатство?
— Нет, монашьи богатства меня не интересуют.
А вот познать тайны этого пещерного монастыря хочется. Монахи ведь обитали здесь более двухсот лет. А они никогда не обходились без тайных ходов, подземелий, погибельных ловушек. Для грешного христианства вся их жизнь — великая тайна.
— Не знаю, как там с кладами и тайнами, но старания их могут пригодиться. Нет-нет, это лишь в крайнем случае, — успокоил он Отшельника. — В самом крайнем.
