Рано или поздно кто-то из твоих попадется в руки гестапо, и я не хочу…
— Понял, рядовой, понял, — умышленно забыл о своем обещании Беркут. И, к своему изумлению, увидел, как, вывалив у самого выхода из второй пещеры большой камень, Отшельник открыл перед ним ход, о существовании которого, он, конечно, не догадался бы. — Неужели еще одна келья?
— Только уже не природой, а самими людьми выдолбленная. От деда слышал, будто два провинившихся монаха три года здесь грехи свои искупали. В этих пещерах, где сейчас мы с тобой находимся, обычно бывали лишь настоятель монастыря и один древний монах.
Остальным ступать на тропу было запрещено под страхом смерти. Однако эти двое, провинившихся, просто-напросто были заточены здесь. В одной пещере жили, другую выдалбливали. Еду им подавал через окошечко один из двух особо доверенных монахов-охранников. Гулять на тропу их выводили только ночью, да и то раз в неделю. В монастыре о них вскоре вообще забыли, считали, что они погибли, сорвавшись с тропы.
— И к концу третьего года они действительно сорвались с нее, чтобы унести вместе с собой тайну этой пещеры?
— Это уж как водится.
Не для того ее вырубали здесь, чтобы всякий о ней ведал. Первым ты сюда, конечно, не ступишь. Побоишься…
— Не люблю этого слова: «побоишься». Но еще больше не люблю неожиданностей, — заметил Андрей, задерживаясь у входа и пропуская вперед Отшельника.
Пройдя невысокий узкий коридорчик, Гордаш отодвинул еще один хорошо подогнанный камень, и вслед за ним капитан оказался в пещере, напоминающей небольшой сооруженный в готическом стиле храм.
С обеих сторон островерхого свода его было прорублено несколько расширяющихся вовнутрь отверстий-бойниц, сквозь которые проникал дневной свет.
Как объяснил этот новоявленный монах, в какой бы части неба ни находилось небесное светило, все равно часть отверстий захватывала его лучи, и храм оказывался более или менее освещенным и согретым. Присмотревшись к стоявшему в нише распятию, Беркут обнаружил, что оно удивительно похоже на то, которое он видел в Сауличах, возле виселицы.
— Тоже дедова работа?
— Нет, это еще прадед старался. Именно у него дед и учился. Вообще-то, прадед не был монахом, но, как ни странно, несколько лет прожил при монастыре. Строил деревянную церковь, а затем и часовню, сотворил это распятие, правда, потом так и не смог узнать, куда оно девалось. В общем, плотничал здесь. В монастыре его ценили за мастерство и неплохо платили. Еще и грехи отпускали. А был он человеком верующим.
