— Что же потом произошло с монастырем? Какова судьба последних его страдальцев?
— В Первую мировую часть богомольцев разошлась по миру. Оставшиеся же были в одну ночь перебиты какой-то бандой, монастырь разграблен, а все деревянное сожжено. Остатки фундамента ты видел на месте кошары. Не знаю, правда ли, но ходят слухи, что организовал все это ограбление-сожжение сам настоятель, убежавший с огромным монастырским богатством. Или с частью его, остальное где-то припрятано. Но кто это подтвердит? Дед мой верил, что произошло именно так.
Потому что тропа эта оказалась усеченной (она была шире) и заваленной камнями, чтобы никому и в голову не приходило пробираться по ней. Умирая, прадед сказал моему деду, что монастырь хранит какую-то тайну. И что путь к ней, видимо, пролегает по Монашьей тропе. Может быть, и богатство монастырское в тайной пещере скрыто. Еще какое-то время после сожжения и ограбления монастыря в ней, возможно, скрывался и сам настоятель. Отсиживался, выжидал, когда утихнут разговоры и о нем позабудут.
— Почему же сам прадед не попытался отыскать эти сокровища?
— Наверно, пытался. Но он тяжело болел. Несколько лет вообще лежал неподвижным. Да и дорога сюда долгое время была заказана. Говорили, что здесь орудует банда, что появляются привидения. По ночам восстают мертвые монахи, и каждого, кто ступит сюда, сбрасывают в ущелье. Или смешивают кровь смельчака с вином и выпивают ее.
— Обычные байки, — поморщился Беркут. — Их рассказывают о каждом замке, каждом подземелье."
"— Но о том, что настоятель Феофаний пьет кровь людскую, смешивая ее с вином, знали давно, и никто в этом даже не сомневался, — резко ответил Отшельник.
— Потому и был он страшной силы, и роста — за два метра, и жесток необычайно. Из-за этих слухов и не ходили сюда. Боялись. Только в тридцать пятом или шестом осмелели, построили кошару, две землянки, затем чабанский домик. Правда, чабаны поднимались сюда нечасто. Трава здесь убогая, ветры, даже в июле, холодные. Да и место мрачноватое. Но дед и отец всё же пробились к пещерам и обнаружили эту тайную келью.
Правда, нашли здесь только пять серебряных подсвечников, которые тотчас же отвезли в местечко и пропили, не признаваясь, где они это добро раздобыли.
Осмотрев еще две вставленные в неглубокие ниши старинные иконы, Беркут уже хотел уходить из храма, но Отшельник тронул его за руку, подвел в угол и, попросив помолчать, вынул один из камней. Наклонившись к нише, он знаком предложил капитану сделать то же самое.
