А когда почувствовала, что он опять возбужден, улеглась рядом и принялась целовать его губы, шею, грудь, медленно спускаясь все ниже и ниже, пока наконец не раздался тот сладостный стон мужчины, которым он признает себя полностью порабощенным.
Принимая у себя партизан, Улас сразу сказал, что делает это лишь из уважения к Беркуту, который в свое время освободил их село от «сатаниста» старосты и двух его родственников-полицаев, зверствовавших здесь с осени сорок первого. И постелил им обоим в теплой комнатке, одна из стен которой была стеной жарко натопленной печи.
«Дело молодое, — сказал, — поэтому меня не стесняйтесь. Хотите отлюбить эту ночь вместе, так отлюбите её!» И заслужил у Анны «поцелуй благодарности».
Теперь Беркут был признателен хозяину, что тот сумел подарить ему такую женщину и такую потрясающую ночь любви.
— Разве до меня была женщина, которая ласкала тебя так, как только что ласкала я?
— Такой женщины, как ты, у меня не было и быть не могло. — Беркут мог бы сказать, что когда-то давно женщина пыталась «любить» его таким же образом.
Но она была слишком опытной для него, курсанта первого года обучения. Поэтому, застеснявшись, он ретировался.
— Если ты женишься на мне, Анджей, я подарю тебе множество таких ночей. Это будут потрясающие ночи, каких не сможет подарить тебе ни одна куртизанка.
— Мне придется серьезно подумать над твоим предложением, Анна.
— Когда будешь очень-очень серьезно думать над этим, то помни, что я не развратная, а… способная. Постель тоже требует таланта.
Особого женского таланта. Так вот, он у меня есть. А еще я безумно люблю тебя, Анджей."
"Засыпал Беркут уже под утро и совершенно обессилевшим. В этом состоянии он, наверное, смог бы проспать целые сутки, однако утром его поднял с постели испуганный голос деда Уласа:
— Поднимайся, Беркут! Твоих солдатиков полицаи схватили! Я козу выводил и видел.
— Каких солдатиков, какие полицаи?! — тяжело приходил в себя капитан, и лишь увидев, как, поспешно набросив куртку на голое тело, Анна схватила лежащие на лавке свой и его автоматы, решительно поднялся.
— У терновника полицаи устроили засаду. Кто-то, очевидно, донес, — испуганно вводил его в курс дела Улас. — Солдатиков твоих взяли без боя, когда они выползали из зарослей, обезоружили и теперь ведут сюда.
— Сколько полицаев?
— Пятеро.
— Не так уж и много, — заметил Беркут, обуваясь и проверяя оружие. — У тебя, Улас, оружие есть?
— Нет.
— Тогда вот тебе мой пистолет. Курок я взвел, как стрелять, ты знаешь.
