Видно, в жизни каждого человека должен наступить момент, когда начинает выносить приговор свой собственный, никому не подотчетный суд. Однако для этого солдата судья еще безмолвствует.
13
Только теперь, ощутив в своих объятиях плечи Анны, он понял, как немыслимо давно познавал трепет женского тела, как соскучился по нежному прикосновению девичьих рук и какими упоительными кажутся пылкие поцелуи…
— Тебе нравятся мои ноги, пан лейтенант-поручик? — тихо спросила девушка, беря руку Андрея и нежно проводя ею по оголенному, еще не остывшему от угасающей страсти бедру.
— У тебя очень красивые ноги, — прошептал Беркут, поддаваясь вновь нахлынувшей на него чувственности.
— А разве ты сжимал когда-нибудь в своей руке такую упругую грудь? — перевела его руку так, чтобы капитан ощутил под своей ладонью топорщащийся сосок.
— Такой — нет, никогда, — поддавался условиям ее игры Андрей, с удивлением открывая для себя, что говорит совершенно искренне.
Почти двое суток он добирался до этого хутора, когда-то давно слившегося с ближайшим селом, — чтобы увести отсюда Корбача, Арзамасцева и Анну в лагерь десантников.
Рейд выдался немыслимо тяжелым. Гестапо, полиция и румынская жандармерия уже знали о высадке десантников, появление которых встревожило их сильнее, нежели существование всех остальных, давно действовавших в округе партизанских отрядов. И теперь они старались перекрыть все дороги, все подступы к селам и местечкам, на которые волна за волной накатывались в эти дни обыски, проверки и усиленные облавы.
"
"То, что группе Корбача, которого Беркут назначил командиром, до сих пор удавалось каким-то образом уцелеть, показалось капитану чудом. Впрочем, оно имело объяснение. Дом находился на вершине холма, и из окон его видны были все подступы к усадьбе, поэтому всякий раз по глубокому оврагу партизанам удавалось уходить в заросли терновника, посреди которого они заползали в подземелье, подготовленное хозяином еще во времена Гражданской войны.
— Ты сразу же набросился на меня, ты слишком торопился, — шептала Анна, укладывая Андрея на плечо и проводя сосками своей груди по его губам.
— Это потому, что очень хотел тебя.
— Неправда, это потому, что очень боялся, что я заупрямлюсь и откажу тебе.
— Сойдемся на том, что очень хотел тебя, но очень боялся твоего упрямства.
— Никогда больше не поступай так.
— Никогда-никогда?
— Мною нельзя насыщаться, как нежной телятиной после Великого поста.
