— Если не прекратите орать и сейчас же не займете свое место в цепи, самолет взлетит без вас! Вы поняли меня?! — И, не ожидая реакции майора и не оглядываясь, бросился догонять Арзамасцева.
Они добежали до заснеженных холмиков, присели за одним из них и снова осмотрелись. Впереди — то ли заснеженный луг, то ли поле, в конце которого, чуть левее их, чернело какое-то строение. «Скорее всего, сарай, — определил Беркут, внимательнее присмотревшись к нему. — Но, похоже, без крыши. Все равно это уже кое-что. Можно зацепиться».
А еще левее, напротив той скалы, за которой засели Крамарчук и раненые партизаны, угадывались силуэты хат. Ни огонька, ни собачьего лая. Но все же там располагалось село. Именно его и имел в виду пилот, ориентируя их в ситуации.
— Странно: пока что не всполошились, — тихо проговорил Арзамасцев, поднимая ворот немецкой шинели. — Неужели не заметили?
— Сейчас выясним.
— Как фрицы могут воевать в этих шинелях? Порванной портянкой обернись, и то будет теплее. Хотя бы уже в своей, красноармейской, замерзал — не так было бы обидно.
Беркут устало взглянул на ефрейтора. Он знал, что Арзамасцеву очень не хотелось представать за линией фронта, перед своими, в шинели, снятой с немца. Однако никакой другой более или менее пригодной одежонки для него в отряде не нашлось. Сложилось так, что немецкие или румынские шинели оказались на большинстве бойцов отряда, и никто не чувствовал себя ущемленным.
Перед посадкой в самолет, чтобы успокоить Армазасцева, Андрей пообещал отдать ему свою, комсоставовскую, шинель, почти новую, только слишком уж пропахшую дымом партизанских костров.
Сам он получил ее в обмен на эсэсовскую форму, которая, как прикинул командир отряда, могла им когда-нибудь пригодиться. А пока что Арзамасцев мечтательно поглядывал на обещанную ему шинель, не веря, что капитан замерзает в ней не меньше, нежели он — в немецкой.
— Нервирует меня эта тишина, — негромко произнес ефрейтор. — Засекли нас немцы, должны были засечь.
— Потерпи, наведаются.
— Снега на этой равнине было немного. Вместе с ним резкий холодный ветер бросал им в глаза песок и промерзшие крупицы глиняной пыли. Ослепленные и до последней клеточки тела промерзшие, бойцы ждали появления врага, как обреченные — избавления от мук.
— Как думаешь, удастся этим чертовым летунам починить свою тарахтелку?
— Будем готовы к худшему. Хотя пилоты свое дело знают.
— Механик у них… вроде бы толковый парень. Я с ним вечером погуторил.
