Но даже устройство самой скромной требует изрядных усилий. Особенно с учётом того факта, что Светлана была сиротой, а родители Андрея жили на юге, перебравшись из ставшей для них слишком шумной и суетливой Москвы поближе к морю.
Поэтому поступили как взрослые ответственные люди. Сели за стол, достали лист бумаги и по пунктам расписали всё, что необходимо сделать. Получилось, что дел хватало и в самих Кержачах, и в Москве. Правда, в Москве их было меньше и управиться с ними можно было быстрее. Но всё равно свадьба — мероприятие хлопотное.
И как ты его не устраивай, сил и средств на него уйдёт много. Можно даже сказать — до хрена.
— Давай так, — предложил Сыскарь. — Я оставляю тебе деньги, что у меня с собой, и ты начинаешь подготовку здесь. Я же завтра с утра быстренько рвану в Москву и решу всё там, вызову маму с папой, денег ещё со счёта возьму, сколько надо, и тут же вернусь. Ага?
— Хорошо, любимый, — сказала Светлана. — Ты мужчина, тебе видней. Только расставаться очень не хочется. Ты быстро вернёшься?
— Через день.
Максимум — два. Больше я без тебя не выдержу даже при наличии мобильной связи. Но по любому этот день и ночь — наши, — пообещал Сыскарь и притянул Светлану к себе.
На кладбище он выбрался поздним вечером по возвращении в Москву. К этому времени Сыскарь успел многое. Да что там многое — практически всё. Оставались пустяки, с которыми можно было быстро разобраться с утра. А потом — в Кержачи. Но это дело откладывать на завтра не хотелось. Сыскарь понимал, что засевшая в мозгу мысль о необходимости сдержать данное другу слово, в сложившихся обстоятельствах крепко отдаёт безумием, но сделать с собой ничего не мог.
Да и просто не хотел. Ему казалось, что поступить так, как он собрался поступить, будет правильно. Невзирая ни на какие обстоятельства и рефлексию по данному поводу. В первую очередь правильно для него самого. Ну и для Вани, конечно, если он сейчас наблюдает за другом оттуда, куда живым хода нет.
Сыскарь, хоть и был крещён в православие и даже со времён службы в армии носил нательный серебряный крест на кожаном шнурке, назвать себя очень уж верующим и тем более воцерквлённым человеком не решился бы.
Какое уж там воцерквление, если за всю жизнь исповедовался и причащался лишь единожды — тогда же, в армии. И то лишь благодаря мягкой настойчивости и горячей убедительности их военного священника — отца Николая, который в свое время сам прошёл снайпером Афган и как никто понимал все страхи и сомнения неокрепшей солдатской души.
