— А о чём?
— О том, что с Русью дальше будет. И с тобой тоже. За крещение народа князь Владимир и Добрыня взялись всерьёз. Это уже не предотвратить. Скоро все под новым богом ходить будете.
— Народ не примет… — начал было Самовит.
— Примет, — оборвал его волхв. — Уже принял. Новый бог сильный. И он — один. Единственный. А где бог один, там и народ в конце концов один, и страна одна. Так что, может, и хорошо это. Для народа. Хотя нас, волхвов да ведунов, изведут под корень. Тут и гадать нечего.
— А говоришь — хорошо!
— Когда кому-то хорошо, другим плохо.
Так всегда бывает. Но речь сейчас не об этом. О наших знаниях. Их сберечь надо. Священники христианские греческие сделают всё, чтобы от них и следа не осталось. Понимаешь, почему?
— Потому что это наше оружие.
— Верно. И наша сила. А им наша сила не нужна, у них своя имеется. Значит, в первый черёд после моих похорон перепрячешь сундук с пергаментами, что у меня в подполе стоит. Так перепрячешь, чтобы их сам христианский бог не нашёл, не говоря уж о гриднях княжеских или лихих людях.
Ты — ведун, придумай, как это сделать. Обещай.
— Обещаю.
— Хорошо, — кивнул Велеслав и, пожевав губами, продолжил: — Теперь о тебе и Зоряне. Особая она девушка, знаешь об этом?
— Догадываюсь, — усмехнулся Самовит. — Обычную я бы вряд ли полюбил.
— Для каждого влюблённого предмет его любви — особый. Я не об этом. Есть такие люди — редкие, избранные, в которых с особой силой душа целого народа проявляется. Зоряна как раз такая и есть. Она своего рода аватара.
— Жартуешь?[3]
— Какие уж тут жарты — помирать завтра. Ты этого не видишь, потому что глаза не туда смотрят. Оно и понятно — молодой, влюблённый. Хотя мог бы и разглядеть при желании. Таланта и умения у тебя хватает. Тебе вообще много дадено. На лету постигаешь то, до чего я годами доходил. Ещё бы терпения побольше и гордыни поменьше — и вовсе цены б не было.
— Мы о Зоряне говорили, — напомнил Самовит.
— Да, о ней. Тут вот в чём загвоздка. Такие, как она, всегда с народом. Всегда. И если народ принял христианского бога, то примет и она.
Если уже не приняла.
— Как это — уже? — не понял Самовит.
— А ты думаешь, они в Новгород ездили только затем, чтобы родню навестить да на рынке выгодно мёд продать? — вопросом на вопрос ответил Велеслав и, видя изменившееся лицо ученика, добавил: — Может, я и ошибаюсь. Но рано или поздно Зоряна покрестится, будь уверен. И тогда наступит время для твоего выбора.
— Не бывать этому, — покачал головой Самовит. — Не допущу.
