— Что за речка? — осведомился цыган. — Не Голедь часом?
— Она самая.
— Значит, это село — Люблино?
— Ага. Раньше, говорят, Годуново звалось. Теперича Люблино.
Люблино, подумал Сыскарь, глядя на невзрачные соломенные крыши и вспоминая то Люблино, которое он знал — южный оживлённый район Москвы. Охренеть.
Посреди ближайшей к нему крыши виднелась дыра, из которой поднимался дым. Значит, изба была курной и топили в ней по-чёрному.
— На ночлег здесь у кого можно остановиться? — продолжал расспросы Симай.
"
"Мальчишка, стриженный «под горшок», зыркнул на них синими-пресиними глазами и сказал:
— Вам, наверное, удобнее всего в господском доме будет. Переедете через мосток, потом всё прямо, там увидите.
— Спасибо, — кивнул Симай и тронул лошадь.
А Сыскарь, подчиняясь неожиданному импульсу, нашарил в кармане и бросил мальчишке копейку — целое состояние по меркам последнего, которую тот ловко поймал на лету и после секундной оторопи быстро засунул за щёку, как будто и не было никаких денег.
Копейка? Какая копейка? Не видел никакой копейки.
Сыскарь усмехнулся, махнул мальчишке рукой и последовал за кэрдо мулеса, который уже переехал на другую сторону речушки Голеди.
Чесалась щека.
Машинально он попытался устранить неудобство и не смог. Рука не двигалась. Ни одна, ни вторая. Создавалось отчётливое ощущение, что они, то бишь руки, связаны за спиной. И связаны крепко.
Что за…
Сыскарь открыл глаза и ничего не увидел.
Словно и не открывал. Попробовал ещё раз двинуть руками — действительно, связаны. И ноги тоже. Хм, а ведь ложился свободным человеком…
Он принюхался.
Пахло сыростью. Похожий запах стоит обычно в помещениях, расположенных ниже уровня земли. Подвалах и погребах. И лежит он явно на голой, хоть и утрамбованной земле. Хотя с вечера ложился на нормальную широкую лавку.
Во, попали. И ведь ничего не предвещало. Помещичий дом — всего-навсего обширная бревенчатая изба-шестистенок под двускатной, крытой гонтом крышей, с русской печью и дымоходной трубой.
Сам барин в отъезде, как объяснил тощий рыжеватый мужичонка с редкой бородкой и маленькими, неопределённого цвета, глазами. Звали его Фрол, и был он тут, в деревеньке Люблино на десяток от силы крестьянских дворов, из которых три, считай, пустовало по причине болезней, бегства на Дон и солдатчины, кем-то вроде управляющего.
