То есть, получается, если мы поедем по этой самой Николо-Угрешской дороге, то прямиком попадём на Крутицкое подворье?
— Ну! Так ты что, думаешь, они на Крутицкое подворье едут? — осведомился Симай. — И что им там делать, скажи на милость? Уж на кого-кого, а на богомольцев они совсем не похожи.
— А я знаю? — удивился Сыскарь. — Может, и не туда вовсе.
— Тьфу! — сплюнул цыган. — Запутал ты меня совсем. Крутицкое подворье-то причём тогда?
— Да не при чём, — засмеялся Сыскарь и полез в седло. — Просто вспомнил, что оно, кажется, не изменилось почти с этих самых времён.
Интересно было бы глянуть, так ли это. Хоть что-то знакомое сердцу и глазу. А то пока одни названия деревень ухо ласкают.
— Может, и глянем, — сказал Симай и легко вскочил на лошадь.
Но до Крутицкого подворья они не доехали. Пока искали брод и переправлялись на левый берег Москвы-реки, пока снова пытались выйти на след (расспросы жителей Марьино, маленькой деревушки на пять крестьянских дворов на этот раз не дали ничего), спустился вечер.
К тому же они резко устали — сказывалась бессонная ночь и долгое дневное преследование. Так бывает. Человек бодрится, его гонит вперёд азарт преследователя (долг, жажда денег, любовь — нужное подчеркнуть), ему кажется, что он может так ещё не одну и не две версты, к тому же до полной темноты далеко, но потом вдруг чувствует, словно из него в одну минуту выпустили остатки сил, и вот он уже сдулся на глазах, как воздушный шарик, у которого развязали горловину. А ведь они к тому же допинг прошедшей ночью принимали.
Вот и реакция.
— Ещё немного и я засну прямо в седле, — сообщил Сыскарь.
— Та же беда, — подтвердил Симай. — Предлагаю заночевать в ближайшей деревне, а завтра с новыми силами продолжить. Гончие из нас уже аховые.
— Может, твоего пойла чудесного ещё хлебнём? По глоточку.
— Нет, — покачал головой Симай, — нельзя его часто, здоровье надорвёшь, потом не починишь.
Деревня показалась, когда они по тропе, больше напоминающую звериную, нежели человеческую, миновали дремучий болотистый лес, раскинувшийся сразу за Марьино, и выехали на берег неширокой речушки, за которой среди старых лип, за плетнями, виднелись несколько соломенных крыш.
На берегу речушки стоял русоволосый босой пацан лет десяти-одиннадцати и удочкой ловил рыбу. Увидев выезжающих из леса всадников, он было дёрнулся, но пересилил страх и остался на месте.
— Здравствуй, рыболов, — сказал Симай. — Бог в помощь!
— Благодарствую, — степенно, по-взрослому ответил мальчишка.
