Даже в моё время это до сих пор так, увы. Но грабить на дорогах?
— Рома, они разные бывают, — вздохнул Симай. — Как и вы, русские. Да и все остальные на земле, кого ни возьми.
— Мы русские… Ты так говоришь, будто сам не русский.
— Я? — с искренним удивлением переспросил Симай. — Русский?
— А чей же? Русский и есть. Родился в России, здесь живёшь и зарабатываешь на жизнь, говоришь и думаешь по-русски. Подозреваю, что и писать-читать по-русски умеешь. Значит, русский.
— Грамоте обучен, — подтвердил Симай. — Но всё равно я ром.
Цыган. Хоть и русский цыган, тут ты прав.
— Но не простой, — усмехнулся Сыскарь.
— Кэрдо мулеса, да. Таких, как я, почти и нет, считай.
— Вот и пошли, кэрдо мулеса. А то ночь кончится, пока мы тут с тобой судить да рядить будем, боимся мы или нет.
— Кэрдо мулеса ничего не боится!
— Дык! Никто и не сомневается. Пошли уже.
— Я первый, ты за мной. И вперёд не лезь.
— Как скажешь.
От гребня пригорка до цыганского лагеря было, по прикидкам Сыскаря, метров четыреста, и больше половины этого расстояния они прошли молча.
Когда же до первого к ним костра оставалось сотни полторы шагов, Симай остановился и присел на корточки, молча показав рукой — делай, как я. Сыскарь присел рядом.
— Что? — спросил почти беззвучно.
— Посидим немного, — так же ответил Симай. — Поглядим, послушаем. Что-то мне не нравится. А что — не пойму.
— О-кей.
— ?
— Хорошо, говорю. Это словцо ещё не родилось, не обращай внимания. Посидим так посидим.
Прошло около минуты. Сыскарь, как ни вглядывался, ни вслушивался и ни принюхивался, ничего особенного или странного заметить не смог.
Несмотря на улучшенное зельем восприятие. Но Симай неподвижно молчал рядом, и он невольно ещё и ещё раз анализировал картину, открывающуюся взору, звуки и запахи.
Усыпанное звёздами, небо над головой. Ничего странного или необычного. За исключением того, что звёзд многовато и светят они непривычно ярко. Так ведь и прозрачность воздуха, небось, сейчас несколько иная, нежели в его время.
О чём, к слову, он уже размышлял. В сторону, забыли о прозрачности воздуха. Луг и река впереди. Это только луг и река. Ничего странного или необычного. Запахи опьяняют, верно. И звуков разных навалом. Но с этим мы уже тоже разобрались. Во-первых, я глотнул обостряющего восприятие зелья. А во-вторых, подмосковное разнотравье и густолесье одна тысяча семьсот двадцать второго года наверняка гораздо более…э-э… разнотравное и густолесное, нежели то, которое знакомо ему.
