Заодно и влил в жилы доброе ведро свежих сил — трать не хочу. Аж мышцы изнутри словно зачесались. И ночная темнота, уже почти полностью затопившая окрестности и лишь слегка разбавленная позднезакатным светом неба на западе, стала гораздо прозрачней — сквозь неё можно было теперь разглядеть и колею под ногами и отдельные стволы деревьев, подступающих к дороге с двух сторон, и даже детали одежды и черты лица Симая, шагающего рядом.
Сыскарь резко и глубоко потянул ноздрями воздух.
Так и есть. Уж не знаю, как чует собака, но запахов точно прибавилось.
Словно под нос сунули целый букет из разнообразных цветов, трав и листьев. И слух явно обострился. Он готов был поспорить, что шорох и едва слышное пофыркивание, раздающиеся справа от него в траве, издаёт не кто иной, как ёж, вышедший на ночную охоту. Надо же. Раньше бы заметил, наверное, только после того, как наступил.
— Ух ты, — сказал он негромко. — Вставило. И надолго это?
— Часа на три-четыре, — ответил Симай. — Успеем. Здесь уже совсем рядом. Сейчас немного в гору, потом вниз к речке, через мост и, считай, на месте.
Когда взобрались на пригорок, неожиданно усилившийся ветер упирался им в спины, и только поэтому дым от костров они не учуяли раньше, чем увидели сами костры. И не услышали голосов — тот же ветер относил их за реку, искусно смешивал с шумом древесных крон, маскируя под лепет ветвей и листьев. А на гребне пригорка закончился и лес — дальше вниз до самой реки тянулся сплошной луг.
Числом ровно пять горело костров на речном берегу. Бросая колеблющийся рыжий свет на шатры и повозки.
И фигуры людей, сидящих и снующих вокруг и рядом с огнём. Теперь были слышны и голоса — мужские, женские. Чей-то негромкий и отчего-то кажущийся не слишком весёлым смех. Гортанный возглас. Детский плач. Начатая и оборванная песня.
— Не было печали, — негромко произнёс Симай и вздохнул. — В иное время я бы, может, и обрадовался. Или хотя бы не огорчился. Но не сейчас.
— А что такое? — осведомился Сыскарь."
"— Не видишь? Табор цыганский впереди у реки.
И прямо у нас на дороге. На мост, их минуя, никак не попасть. А обходить и вплавь перебираться на тот берег неохота.
— Брод?
— Не знаю, есть ли. И где, если есть.
— Да ладно. Идём себе, никого не трогаем. К тому же мы вооружены.
— Не хотелось бы мне стрелять в сородичей.
— Даже так? — приподнял бровь Сыскарь. — Мы ж безлошадные, что с нас брать? И потом. Разве цыгане — разбойники и душегубцы? Воров, мошенников и торговцев краденым среди них хватает, понятно.
