Через два часа, без опозданий, выпустил на берег всех, кому в этот день захотелось сбежать.
Пьянея от лёгкости побега, Том покатил в столицу. Триста километров. Три часа до Хельги, нормальной еды, до ярких огней и чистых тротуаров. Сам факт побега есть признак любви. Том представил, как назовёт генерала папой, а тот не рассердится. Скоро позвонил телефон. Номер не определился.
– Том… То есть штаб-сержант Хуго Пруст слушает!
– Думаешь, я шучу? – спросил генерал.
Ларсен едва не слетел с дороги.
– Господин генерал…
– Заткнись и слушай.
Ты возвращаешься на Муху и больше так не делаешь.
– А если нет?
– Тебя встретят на въезде в город. Тюрьма была бы лучшим выходом, но тюрьмы я тебе не обещаю.
И бросил трубку. У генерала на острове были и глаза, и уши, и даже вкусовые сосочки, возможно. Туча в небе сложилась в огромную дулю. Зная возможности генерала, Ларсен не мог утверждать, что это не случайность. Он остановился, вышел, походил вдоль обочины. Вдохнул полную грудь холода. Потом вернулся в машину и поехал назад, на остров Муху.
Там воткнул машину в сугроб и вошёл в домик, как каторжанин в камеру.
…Если человек разговаривает с печкой, это ещё не сумасшествие. Другое дело, если печка начинает отвечать на вопросы. Из пяти тысяч островитян никто не сравнится в обаянии с этой железной тумбой.
Ларсен выключил телефон, перестал ходить на работу. Ровно в полдень он выбирался из дома, чистил снег. Потом приходил Михкель. Как бы за поручениями, на самом деле проверить, не замёрз ли начальник. Ларсен составлял сержанту план работ – принести, например, пельменей из магазина.
Или стиральный порошок. И всё. Он впал в апатию. Глядел в окно, читал книжки. Снова чистил снег, стирал, готовил. Научился растапливать печь силой мысли. Тренировал умение спать, организм как мог сопротивлялся. Скоро явь и сон стали путаться. Снился Михкель, Хельга, снег и какие-то размытые лица."
"Из всех видов стихий Том Ларсен любил разве что женщин. А ветерочки, облачка, ручейки и цветочки считал уделом идиотов. Но когда в марте выглянуло солнце, он не выдержал.
Вышел на улицу и гулял минут сорок или даже час. Обошёл окрестности, порадовался таянию снегов и потолстевшим почкам. Тома не удивляло обилие заброшенных домов. Удивляло, почему не все они заброшены, почему люди не все разбежались, с таким-то климатом. Том надеялся, эта его зима на острове Муху останется единственной.
Вечером заметил свет у соседского дома. Кто-то ползал под окнами, подсвечивая телефоном то окна, то двери.
