У нее от огорчения даже слезы выступили на глазах, и Ирина закинула голову вверх, чтобы не дать им выкатиться.
– Но вы молодец."
"От его слов она посмотрела недоверчиво, шмыгнула носом, вопросительно и чуть сердито.
– Меня вовсе не надо утешать, я не ребенок.
В ее движении головой было что-то от дикой лошади, и Веретьев вдруг внезапно подумал, что в этой женщине нет ни капли покорности. Норовистой была эта лошадка, ох, норовистой, и от понимания этого факта объездить ее хотелось все сильнее, как и положено настоящему берейтору.
– Я вас и не утешаю. – Он позволил себе улыбнуться. – Я констатирую факт. Вы молодец, что подметили эту странность. Ваш сосед кормит собак готовым сухим кормом, который заказывает по почте, но при этом дома у них огромные кастрюли, жена печет большие пироги, явно избыточные для семьи из двух человек, даже с учетом того, что в гости можете заглянуть вы с сыном, и он ходит в лес дважды в день с большими полевыми термосами.
– И что это значит?
– Это значит, что ваш Полиект Кириллович действительно кормит кого-то на болотах.
Только он не Бэрримор и это не беглые каторжники. Те сбежали два дня назад, а утопленники, которые нашлись, а потом пропали, провели на воздухе не меньше недели, а то и две.
– Какие утопленники? И кого же тогда может там кормить Полиект Кириллович?
– А вот это как раз вопрос. Ира, вы точно в своем детстве не слышали ничего интересного, связанного с этими местами? Каких-то баек, легенд? Ориентировочно годов из семидесятых прошлого века?
– Я только в восемьдесят седьмом родилась, – мягко сказала Ирина.
– И честно, ничего такого не помню. Бабушка вообще о прошлом говорить не любила. Она была человеком довольно закрытым.
– А дедушка?
Вопрос казался дурацким и вырвался раньше, чем Веретьев спохватился, что ведет себя неприлично. Какая ему разница, какой характер был у ее давно умерших родственников? Однако Ирина ответила быстро и послушно, как будто считала его расспросы в порядке вещей.
– Дедушка умер за десять лет до моего рождения.
Папа тогда еще школьником был. Он рассказывал, что бабушка тяжело это пережила. Она деда очень любила.
– Болел? – зачем-то уточнил Веретьев, никогда до этого момента не замечавший за собой болезненного любопытства.
– Нет. Погиб. Он геолог, руководитель геолого-разведывательной экспедиции, что-то не так пошло, я точно не знаю, но даже тело его не нашли, очевидцы его смерти были, но поиски ни к чему не привели. На кладбище даже могилы его настоящей нет.
