Голос, бесцветный, монотонный, практически ничего не выражающий, был так не похож на бархатный баритон Александра Веретьева, что Ирина даже не сразу поняла, что это говорит он.
– Что?
– Уведи Ваню.
Теперь она уже понимала, что что-то случилось, что-то очень страшное, и, повинуясь материнскому инстинкту, послушалась, рванула обратно к дверям, выскочила во двор, затем за ворота, заметалась по дорожке. Ей было страшно, что Веретьев остался в доме один, но нарушить его запрет и вернуться в дом с сыном ей даже в голову не приходило.
И одного же двухлетнего ребенка не оставишь, тем более в нынешней ситуации. К ее счастью, в соседнем огороде мелькнула голова в белом платке. Соседка.
– Простите, вы не присмотрите за моим ребенком, – попросила Ирина. – Там, у Вени в доме, что-то случилось, мне надо посмотреть, а с сыном я не могу.
– Да что с ним может случиться, с алкашней проклятой? – равнодушно спросила соседка, распрямилась, отбросив в сторону тяпку и растирая обеими руками затекшую поясницу. – Но если тебе надо, так иди.
Ты ж Марии Поливановой внучка? Как же, как же, помню… Вернулась, значит. А мальчонку оставляй. Мы ж не звери. Приглядим за ним, не волнуйся. А хочешь, я мужа тебе на помощь покличу.
– Да, пожалуйста. – От мысли, что в страшном доме они с Веретьевым будут не одни, Ирине стало на мгновение немного легче.
Спустив сына с рук, она, не оглядываясь на его возмущенный рев, птицей полетела обратно к Вениному дому.
– Ребенка туда не пускайте, – крикнула она уже на бегу. – Я вернусь сейчас.
Ворвавшись в дом, она влетела в комнату, больно ушибив ногу о порог и даже не заметив этого. У окна, на грязной, застеленной каким-то тряпьем кровати, лежал, опрокинувшись на спину, Веня, а рядом с ним Александр Веретьев, сжимающий в руке тощее запястье. Подобие подушки было красным от крови, она уже пропитала край пододеяльника и теперь стекала на пол маленькими аккуратными каплями. Как-кап-кап… В шее у Вени торчало что-то похожее на шило, по крайней мере, в бабушкином хозяйстве было именно такое шило, с круглой деревянной светло-желтой ручкой.
Глаза Вени были широко открыты, но жизнь утекала из них по капле, заставляя покрываться мутной белесой пленкой. Он смотрел не в потолок, а на дверь, поэтому заметил Ирину и, кажется, узнал. Губы его задвинулись, и снова послышался тот то ли скрип, то ли бульканье, который они отметили, когда зашли в дом."
"Ира подскочила поближе, взяла Веретьева за ладонь, потому что иначе находиться здесь было невыносимо страшно.
