Ирина присела на минутку, чтобы погладить их ладошкой, и тут же вприпрыжку побежала догонять ушедшего далеко вперед Веретьева, подходившего уже к краю поля. Голова Ванечки в ярко-красной кепке казалась уже маленькой точкой на фоне голубого-голубого неба.
У конца тропинки Веретьев остановился, поджидая Ирину.
– Ну, что, куда нам теперь?
– Вон, вторая изба слева, – Ирина показывала рукой на красную, местами уже облезлую металлическую крышу. – Это дочка крышу оплатила, когда тетя Ангелина еще жива была. Она уже тогда денег почти не давала, чтобы Веня не пропил.
Он из дома все тащил: и иконы, и монеты серебряные, и самовар старинный, и мотор для лодки. Как последнюю икону продал, так тетя Ангелина слегла и уже не вставала. Это года за три до смерти бабушки было, родители рассказывали.
Дом, хмурый, черный, покосившийся, уныло смотрел частично разбитыми окнами на приближающихся незваных гостей. Одна половина окружавшего его забора давно повалилась и наполовину сгнила. Телевизионная антенна на крыше покосилась, держась скорее на былом энтузиазме, чем на креплениях.
Заросший крапивой и травой огород давно не касалась ничья заботливая рука, из проржавевшей бочки у крыльца мерно капала вода. Кап-кап-кап…
Из-за этого перед домом было влажно, хотя с последнего дождя, той самой грозы, от которой позапрошлой ночью проснулась Ирина, земля повсюду уже просохла. Здесь же влажная глина расползалась под ногами, оставлявшими четкие следы. Часть из них была от протекторов. Три колеса, значит, мотоцикл с коляской.
Такие здесь были у многих.
Ира аккуратно пошаркала ногами в парусиновых тапочках о ступеньки, чтобы сбить моментально налипшую глину и не тащить ее в дом, где, как она знала, много лет никто даже не пытался мыть полы, жестом остановила Веретьева, начавшего снимать сапоги. Он понял, стащил с плеч Ванечку, передал матери на руки, пригладил растрепавшиеся волосы. Выглядывавшее из-за дома солнце золотило их, подсвечивая янтарную глубину глаз. Зрачки темнели в них, словно застывшие в янтаре мушки.
Сейчас Александр был так красив, что Ира, заглядевшись, даже на минуту забыла дышать, закашлялась, покраснев от натуги, так, что слезы брызнули. Постояла, глубоко дыша и прижимая к себе сына, чтобы тот не испугался.
Веретьев спокойно, но немного вопросительно смотрел на нее. Ирина покачала головой, что все в порядке, потянула на себя входную дверь, которая легко поддалась, поскольку никогда не запиралась."
"Ирина шагнула в сени, заставленные так, что не повернуться.
